ИСКУССТВО

ЗНАНИЕ

 Ренье Анри - По прихоти короля - читать и скачать бесплатно электронную книгу 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Безуглов Анатолий Алексеевич

За строкой приговора…


 

Здесь выложена электронная книга За строкой приговора… автора, которого зовут Безуглов Анатолий Алексеевич. В библиотеке nordicstar.ru вы можете скачать бесплатно или прочитать онлайн электронную книгу Безуглов Анатолий Алексеевич - За строкой приговора….

Размер файла: 171.3 KB

Скачать бесплатно книгу: Безуглов Анатолий Алексеевич - За строкой приговора…



OCR & SpellCheck: Zmiy
«За строкой приговора…»: Картя Молдовеняскэ; Кишинёв; 1978
Аннотация
О тех, кто стоит на страже советского законодательства, о работе следователей, прокуроров, адвокатов, судей, о моральных, социальных и правовых проблемах, которые приходятся им решать, рассказывают авторы книги «За строкой приговора…» писатели А.Безуглов и Ю.Кларов. Написанная в присущей им манере остросюжетного повествования, книга содержит глубокие публицистические раздумья об ответственности каждого человека перед обществом, перед законом.
Книга адресована самому широкому кругу читателей.
Анатолий Безуглов, Юрий Кларов
За строкой приговора…
(В кабинете следователя и в зале суда)
ПРЕДИСЛОВИЕ
Анатолий Безуглов и Юрий Кларов — авторы книг «Конец Хитрова рынка», «В полосе отчуждения», «Покушение» и других — уже известны советскому читателю.
На этот раз авторы выступают не только как литераторы, но и как юристы, пропагандирующие уважение к советскому закону, к тем, кто стоит на передней линии борьбы за укрепление социалистической законности, за упрочение общественного правопорядка.
Закон обязателен для всех. Его необходимо соблюдать всем без исключения. Каждый советский гражданин должен быть уверен в том, что его жизнь и здоровье, его имущество, его права и свобода, его достоинство и честь находятся под надёжной охраной государства.
В Программе Коммунистической партии Советского Союза указано, что «в обществе, строящем коммунизм, не должно быть места правонарушениям и преступности. Но пока имеются проявления преступности, необходимо применять строгие меры наказания к лицам, совершающим опасные для общества преступления, нарушающим правила социалистического общежития, не желающим приобщаться к честной трудовой жизни".
Советские люди нетерпимо относятся к расхитителям социалистического имущества, ворам, жуликам, взяточникам, хулиганам, тунеядцам и другим нарушителям советских законов. Они принимают активное участие в разоблачении преступников, тем самым оказывая органам следствия и суда большую помощь в борьбе с антиобщественными явлениями.
Успешно бороться с преступностью — это значит неуклонно выполнять ленинское требование, «чтобы ни один случай преступления не проходил нераскрытым".
Обеспечение неотвратимости раскрытия преступления, неизбежности наказания виновных — обязанность работников милиции, следователей, прокуроров, судей.
Установление объективной истины — основное условие правосудия; нарушение его — грубейшее нарушение законности. У судьи, прокурора и следователя нет и не может быть права на ошибку. Строгое выполнение уголовно-процессуальных норм — ключ к отысканию истины по уголовному делу, гарантия вынесения справедливого приговора.
«Укрепление законности — это задача не только государственного аппарата, — указывал Л.И.Брежнев в Отчётном докладе ЦК КПСС XXIV съезду партии. — Партийные организации, профсоюзы, комсомол обязаны делать все, чтобы обеспечить строжайшее соблюдение законов, улучшить правовое воспитание трудящихся. Уважение к праву, к закону должно стать личным убеждением каждого человека".
Хорошо организованный и проведённый на высоком уровне судебный процесс оказывает большое предупредительное воздействие на неустойчивых лиц, даёт возможность «вынести из суда уроки общественной морали и практической политики".
Для решения этой важной задачи многое призваны сделать такие средства идеологического воздействия на сознание людей, как литература, театр, кино, телевидение, радио и печать.
Они помогают воспитывать нетерпимость к нарушителям советских законов, показывают неизбежность наказания виновных, безусловность торжества справедливости.
Выполнению этой задачи служит и новая книга А.Безуглова и Ю.Кларова. Назвав её «За строкой приговора…», авторы рассказывают о том, что предшествовало приговору, — о кропотливой и сложной деятельности следователя, прокурора, адвоката, судей. Как бы расширяя зал судебного заседания, очерки и рассказы книги дают возможность читателям побывать на этих процессах, познакомиться с деятельностью органов юстиции, увидеть закон в действии.
Очерки и рассказы написаны с большим знанием особенностей и сложностей работы юристов. И это не случайно. Авторы не только писатели. Они и юристы. Юрий Кларов в прошлом адвокат. Анатолий Безуглов долгое время работал в органах прокуратуры. Он доктор юридических наук, ведущий журнала «Человек и закон» Центрального телевидения.
Вот почему в каждом из их очерков писателя дополняет юрист, а юриста — писатель.
Насыщенная богатым фактическим материалом, актуальная по своей проблематике, новая книга Анатолия Безуглова и Юрия Кларова служит высоким целям пропаганды социалистической законности, воспитания уважения к советскому закону и к тем, кто стоит на его страже.
М.МАЛЯРОВ, Государственный советник юстиции I класса
I
В КАБИНЕТЕ СЛЕДОВАТЕЛЯ
ТОВАРИЩ СЛЕДОВАТЕЛЬ

«Ты — следователь. Государство доверило тебе ответственный участок судебно-прокурорской работы. Ты призван для борьбы с преступностью. Ты первый сталкиваешься с преступлением. Ты первый должен атаковать преступника. От тебя, от твоего умения, энергии, быстроты, настойчивости, инициативы зависит многое. Ты — следователь. Завтра в твоё производство может поступить дело, которое доставит тебе много хлопот. Ты будешь проверять одну версию за другой, и ты наконец можешь устать. Дело тебе надоест. Тебе покажется, что раскрыть его нельзя, что ты уже исчерпал все свои силы, все догадки, все возможности. Тебе захочется в бессилии опустить руки и сдать это дело в архив.
Преодолей усталость, не опускай рук, не складывай оружия. Ты не имеешь на это права, потому что ты — следователь, ты поставлен на передний край, откуда не отступают».
Это строки из памятки следователю, написанной в 1944 военном году начальником следственного отдела Прокуратуры СССР, популярным советским писателем Л.Р.Шейниным.
Следователь в силу характера своей работы находится постоянно как бы на военном положении, сражаясь с преступностью, мужественно отстаивая рубежи социалистической законности и правопорядка. В этой борьбе он, разумеется, не одинок: он опирается на силу закона, его всегда и во всем поддерживает советская общественность. Но следователь — боец передовой линии, первого эшелона. Это накладывает на него особую ответственность.
Поэтому в статье 2 Основ уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик специально подчёркнуто: «Задачами советского уголовного судопроизводства являются быстрое и полное раскрытие преступлений, изобличение виновных и обеспечение правильного применения закона с тем, чтобы каждый, совершивший преступление, был подвергнут справедливому наказанию и ни один невиновный не был привлечён к уголовной ответственности и осуждён».
Выполнению этих задач подчинена деятельность суда, прокуратуры, уголовного розыска, ОБХСС и, само собой понятно, следователя. Ведь по большинству уголовных дел суд не смог бы установить истину без предварительного расследования. Именно следователь, а не кто иной, находит очевидцев преступления, что порой крайне трудно, допрашивает их, осматривает место происшествия, разыскивает вещественные доказательства, принимает меры, чтобы пресечь преступную деятельность обвиняемого и обеспечить его явку в суд, предварительно оценивает улики и группирует их, исследует смягчающие и отягчающие вину обстоятельства. Именно он отвечает первым на семь вопросов классической древнеримской формулы: что произошло, кто совершил, где, когда, зачем, как, чем? А найдя ответы на эти вопросы, советский следователь ищет ответы и ещё на два других: почему совершено преступление и что следует предпринять, чтобы оно в дальнейшем не повторялось? Ведь преступность чужда социалистическому строю, и у нас имеются все предпосылки для её ликвидации.
Такова роль следователя в осуществлении правосудия. Мужества и хладнокровия, принципиальности и настойчивости, чёткого аналитического мышления и наблюдательности, смелости и находчивости требует сама профессия от следователя — бойца передней линии борьбы с преступностью.
Со словом «боец» невольно ассоциируются в сознании такие слова, как «схватки», «перестрелки», «погони».
Но в тихом кабинете следователя по особо важным делам Николая Николаевича Фролова ничто об этом не напоминает. У человека с романтической профессией очень прозаический кабинет, обставленный стандартной учрежденческой мебелью. Сейф, диван, несколько стульев, кресло, письменный стол. На столе письменный прибор, авторучка, карандаши (во время разговора Фролов любит точить карандаши лезвием бритвы), пресс-папье, пепельница, пачка «Беломора» (как старый заядлый курильщик он не признает сигарет и остаётся верен папиросам своих студенческих лет), вентилятор, магнитофон.
Ещё меньше романтического в облике самого Фролова. Ему за сорок, он полноват. Спокойный, несколько флегматичный человек, не чуждый иронии и скепсиса.
Что же касается нашей беседы, то она, пожалуй, ближе к литературным темам, чем к юридическим.
Впрочем, литература — это, кажется, только вступление…

* * *
— Детективная литература? — переспрашивает Фролов. — Да, теперь она очень популярна. Видимо, это закономерно. Сильные, волевые характеры, событийность, стремительное развитие сюжета, сжатость изложения — все это как нельзя более соответствует нынешнему ритму жизни. Но я лично не отношусь к поклонникам этого жанра, во всяком случае, современными детективами я не увлекаюсь. — И отвечая на не высказанный нами вопрос, Фролов объяснил: — Я уже не говорю о том, что литераторы, как правило, описывают только одну сторону нашей работы — анализ улик и навязывают нам методику и манеры незабвенного Шерлока Холмса, который уже давно не является образном для криминалиста. Хуже другое. Часто следователь изображается чем-то вроде машины, специально приспособленной для разгадки ребусов. Между тем следователь не машина, а человек. И профессия у советского следователя очень человеческая. Я, например, глубоко убеждён, что нас никогда не заменит самая хитрая машина, даже если она с отличием закончит полный курс юридического института и научится разгадывать любые загадки. Ей не будет хватать главного…
— А именно?
— Убеждённости в необходимости своей работы для общества, которое идёт к полной ликвидации преступности, чувства ответственности перед согражданами, принципиальности. Не свойственны машине гуманность и идеалы. Машина — только машина. Симпатий она тоже не может вызывать. А возьмите того же Шерлока Холмса. Ведь в чем секрет успеха рассказов Конан-Дойля, которыми зачитываются и поныне? Отнюдь не в хитроумии и проницательности Холмса, а в его честности, бескорыстии, стремлении к справедливости. Холмс воплощает для читателей активное добро, которое успешно борется со злом. Нет, он далеко не машина для разгадки ребусов. И именно этим он нас привлекает, хотя его идеалы и мировоззрение не совпадают с нашими, а его работа по расследованию преступлений вызывает у криминалистов улыбку. Впрочем, в последнем Холмс не виноват: нельзя сравнивать век нынешний и век минувший…
— А если все же сравнить? — предложили мы.
Фролов улыбнулся.
— Проанализировать работу Холмса с позиций современного юриста?
— Да.
— Боюсь, что тогда от криминалиста Холмса мало что останется.
— Ну, ни Конан-Дойль, ни его герой от этого не пострадают.
— Безусловно, — согласился Фролов и, достав из пластмассового стаканчика очередной карандаш, принялся над пепельницей оттачивать его грифель. — Итак, Холмс-криминалист? — Он откинулся на спинку стула, положил карандаш и снова улыбнулся. Видимо, мысль о профессиональном разборе деятельности «литературного сыщика» его забавляла. — Ну что ж… Я сейчас, кстати, веду семинарские занятия по криминалистике и иногда использую некоторые рассказы Конан-Дойля в качестве пособия для казусов. Как образец.
— Образец?
— Да. Образец типичных ошибок начинающего следователя. Дело в том, что в глазах современного криминалиста Холмс — да простят мне это его многочисленные почитатели — малоквалифицированный и крайне легкомысленный человек, который всегда торопится с выводами, не утруждая себя поисками доказательств. Обычно такая чрезмерная и необоснованная торопливость свойственна некоторым молодым юристам. Но порой Холмс теряет всякое чувство меры. Ни один выпускник юридического факультета не позволит себе, например, того, что позволил Холмс в рассказе «Голубой карбункул». Помните его рассуждения, когда к нему попала шляпа неизвестного? — Фролов достал томик Конан-Дойля, из которого высовывали свои белые язычки бумажные закладки. Прочёл:
— «Совершенно очевидно, например, что владелец её — человек большого ума и что три года назад у него были изрядные деньги, а теперь настали чёрные дни. Он всегда был предусмотрителен и заботился о завтрашнем дне, но мало-помалу опустился, благосостояние его упало, и мы вправе предположить, что он пристрастился к какому-нибудь пороку, — быть может, к пьянству. По-видимому, из-за этого и жена его разлюбила…
— Дорогой Холмс…
— Но в какой-то степени он ещё сохранил своё достоинство, — продолжал Холмс, не обращая внимания на моё восклицание. — Он ведёт сидячий образ жизни, редко выходит из дому, совершенно не занимается спортом. Этот человек средних лет, у него седые волосы, он мажет их помадой и недавно постригся. Вдобавок я почти уверен, что в доме у него нет газового освещения». — Фролов захлопнул книгу. — Если бы знаменитый сыщик, — сказал он, — работая сегодня следователем в районной прокуратуре, доложил прокурору подобные далеко идущие выводы на основании осмотра шляпы, он был бы немедленно уволен без выходного пособия и права занимать в дальнейшем соответствующие должности. И поделом: легкомыслие в нашей работе нетерпимо. Во-первых, все его выводы могли быть перечёркнуты непредусмотренным маленьким обстоятельством: потерявший шляпу не был её собственником, шляпа, например, краденая. Но допустим, Холмсу здесь повезло: владелец шляпы и её собственник — одно лицо. Можно ли по размеру шляпы — а Холмс именно так и делает — определять ум? Увы, величина черепной коробки ни о чем не свидетельствует. Нам известны большеголовые идиоты и гении, мозг которых меньше мозга среднего человека. Пойдём дальше. Владелец шляпы был некогда богат, а потом обеднел. Почему? Потому, что три года назад такие шляпы были модны и дорого стоили, а с тех пор мистер Икс новой шляпы не покупал и продолжал носить старую. Ещё менее убедительно. Указанному обстоятельству легко найти сотни других объяснений:
а) неизвестный-распустёха, три года назад влюбился и начал интересоваться своей внешностью, а затем снова стал пренебрегать одеждой; б) богач-оригинал, который слишком привык к этой шляпе, для того чтобы с ней расстаться; в) скромный человек малого достатка, которому шляпу три года назад подарили; г) бродяга, нашедший шляпу на свалке; д) неизвестный, подобно гоголевскому чиновнику из рассказа «Шинель», долго копил деньги на модную и дорогую шляпу. И так далее и тому подобное.
А предусмотрительность, о которой, по мнению Холмса, свидетельствовала петелька от шляпной резинки?
Ведь вполне возможно, что предусмотрительностью как раз отличался не сам неизвестный, а его жена, дочь, прислуга.
А ведь Холмс совершенно безапелляционен. Такая безапелляционность может привести следователя к самым трагическим последствиям, к ошибкам, которые в дальнейшем очень трудно, а то и невозможно исправить… — Теперь во Фролове совсем не ощущалась флегматичность. Он находился в своей стихии: доказательства, доводы, умозаключения. — Но допустим на минутку, — сказал он, — что Холмс несколько увлёкся и решил порисоваться перед своим очарованным другом. Возьмём любое другое дело, и я вам точно так же отыщу десятки грубейших ошибок, промахов, опрометчивых поступков и скороспелых заключений. Ну хотя бы… Не возражаете против расследования убийства в Эбби-Грэйндж? Нет? Вот и чудесно… Фабулу вы, видимо, помните. Убит сэр Юстес… — как его там? — Брэкенстолл. По словам его жены, трое грабителей вошли ночью в дом через стеклянную дверь, выходящую на лужайку. Один из них набросился на несчастную женщину, которая — кстати, немаловажная деталь — держала горящую свечу, схватил её за горло, сбил с ног ударом кулака, а когда она потеряла сознание, привязал её к креслу шнурком от звонка и заткнул рот платком. В этот момент на шум прибежал с дубинкой в руках гражданин Юстес. Один из грабителей схватил кочергу и ударил его по голове, отчего и последовала мгновенная смерть. Потом грабители извлекли из буфета фамильное серебро вышеуказанного гражданина, бутылку вина, выпили и удалились… Как и следовало ожидать, все это оказалось ложью. Никаких грабителей не было, а просто к жене пострадавшего пришёл её старый знакомый, моряк, с которым она мирно пила вино, пока не появился ревнивец муж. Пострадавший, как пишут в наших протоколах, хотел избить несчастную женщину, а вспыльчивый моряк, явно превысив пределы необходимой обороны, убил его. Затем убийца, чтобы избежать уголовной ответственности, симулировал разбойное нападение…
— Да, он тогда обрезал шнур, привязал этим шнуром её к креслу, а украденное якобы серебро бросил в пруд…
— Верно, — подтвердил Николай Николаевич. — Так вот, что бы сделал на месте Холмса любой студент юрфака, сдавший криминалистику? Прежде всего он бы выявил бесцветные отпечатки пальцев на рукоятке кочерги, бутылке, бокалах… Кстати, на бокалах, видимо, имелись следы слюны — великолепная улика и чудесный материал для идентификации!
Далее он был осмотрел стеклянную дверь, особенно ручку её, использовал сыскную собаку… Но ладно, сделаем скидку на низкий уровень криминалистики того времени: дактилоскопия в зачаточном состоянии и так далее. Пусть так. Но ведь даже тогда не гениальный, а просто квалифицированный сыщик обязательно бы заинтересовался свечой…
— Что вы имеете в виду?
— Чисто логическую конструкцию, не требующую чрезмерного напряжения ума, — ответил Фролов. — Ведь когда человека, держащего зажжённую свечу, хватают за горло и бьют по голове, у него нет времени аккуратно поставить свечу, допустим, на столик, не правда ли? Свеча, конечно, падает на пол и неизбежно оставляет на нем следы расплавленного воска, а то и горелое пятно… Но Холмсу это не приходит в голову.
— И все же Холмс не попадается на удочку и в конечном итоге распутывает все-таки преступление, — подразнил Фролова один из нас.
— Гм, — хмыкнул Николай Николаевич. — При соответствующей тренировке можно, конечно, почесать правой ногой левое ухо. Но для этого существует более простая метода…
— И все же.
— И все же без активной помощи Конан-Дойля мистер Холмс никогда бы не добрался до истины. Как-никак, а третий бокал ему поставил Конан-Дойль, он же позаботился о пробочнике, который стал исходной точкой в познании истины…
— А исследование шнура, морской узел?
— Не ахти какая прозорливость, но ничего, — снисходительно одобрил Фролов. — Зато вся дальнейшая цепь силлогизмов не выдерживает никакой критики. Посудите сами. Почему хорошо лазить могут только моряки или акробаты? А путешественники, альпинисты, воры, наконец? Или тот же узел. Просто «морского узла» нет. Есть так называемый «парусный», различные матросские способы крепления верёвки к брусу, «выбленочный рыбацкий» и так далее. Но оставим это на совести доктора Уотсона. Меня интересует другое: откуда у Холмса такая уверенность, что «морской узел» мог завязать лишь моряк? Мой, например, знакомый профессор истории, яхтсмен, великолепно пользуется всеми морскими способами крепления, хотя знаком с настоящим морем только по пансионату в Пицунде… Но ладно, пусть моряк. В конце концов, это наиболее вероятное и правдоподобное предположение. Почему, однако, Холмс уверен, что жена убитого познакомилась с этим моряком именно на пароходе и именно тогда, когда плыла в Англию? На чем основывается этот вывод?
— Тоже предположение.
— Предположение предположению рознь. Скажем так: одно из сотен в равной степени возможных предположений. Между тем Холмс объявляет его истиной в последней инстанции. И так во всем. Холмс утверждает, что самое ценное — показание очевидца, а у современных юристов в ходу шутка: врёт, как очевидец. Он гордится изобретением реактива для определения следов крови, а практически им не пользуется. Он не имеет никакого представления о тактике осмотра места происшествия, о медицине, графической экспертизе. Возраст убийцы он определяет по высоте прыжка, цвет лица ему подсказывает внутренний голос…
— Итак, увольнение без выходного пособия?
— Иного выхода, к сожалению, не вижу, — усмехнулся Фролов.
— А если сделать скидку на время?
— То есть?
— Холмс жил на рубеже XIX и XX веков. Вполне понятно, что он не мог знать всего того, что сейчас знает каждый следователь. В конце концов, ученик средней школы обладает теперь той же суммой знаний, что и Пифагор, но с Пифагором его не сопоставишь… Так?
— Так, — согласился Фролов. — Насколько я понимаю, вы хотите дать возможность знаменитому сыщику получить современное юридическое образование и посмотреть, что из этого получится?
— Вот именно.
— Боюсь, что ничего путного, — сказал Фролов.
— Почему?
Фролов поставил в стаканчик только что отточенный им карандаш, закурил.
— Вы меня невнимательно слушали. Я говорил не только о знаниях. Большинство промахов Холмса связано с его характером, непосредственно вытекает из его склада. Холмс слишком самонадеян и самоуверен, торопится с выводами, преподносит гипотезы как аксиомы, а догадкам придаёт вес фактов, его умозрительность и логика носят абстрактный характер. И ещё. Следователь обязательно должен чувствовать себя частью коллектива, а Холмс — индивидуалист, привыкший всегда и во всем рассчитывать лишь на самого себя, на свой ум, свою логику, свою наблюдательность…
— А это разве так уж плохо?
— Прямой путь к ошибкам. О некоторых из них мы с вами в дальнейшем ещё побеседуем, «шерлокхолмсовский подход» к расследованию, к сожалению, ещё встречается. Между тем сыщик нашего времени зачастую вынужден пользоваться не только своими знаниями, но и знаниями других. Он возглавляет расследование, в котором нередко участвуют люди самых разнообразных специальностей. По сравнению с такой группой Шерлок Холмс выглядел бы как кустарь рядом с современным, оснащённым по последнему слову техники предприятием, — Фролов достал небольшую тетрадку, нашёл нужную ему страницу. — Вот вам заурядный пример по заурядному делу, — сказал он. — Причём, учтите, речь здесь пойдёт не о таинственном и загадочном убийстве, а о пружинках, обычных металлических пружинках. Впрочем, не совсем обычных. Они являлись составной частью очень важных приборов. Ломается пружинка — ломается прибор. А пружинки последнее время слишком часто выходили из строя. Почему? От ответа на этот вопрос зависела не только долговечность приборов, но и судьба руководителей предприятия. Такая вот ситуация, одновременно простая и сложная.
В отличие от Шерлока Холмса следователь, которому поручили это дело, не увлекался игрой на скрипке и не считал себя непревзойдённым сыщиком. Действительно, он мало чем отличался от других следственных работников: добросовестный, образованный, педантичный человек, привыкший ко всему относиться с чувством ответственности. И так же, как его товарищи по работе, он прекрасно понимал, что в наше время расследование — не только умственная гимнастика и цепь силлогизмов, а гипотезы — ещё не аксиомы. Знал он также, к чему приводят следственные ошибки. Поэтому вместо одной версии он проверил по меньшей мере десять и, естественно, прибег к помощи специалистов самых разнообразных профессий.
Его метод можно назвать методом сужающегося круга. Ни ошеломительных догадок, ни потрясающей интуиции; строгий расчёт. Вот ход его рассуждений: прежде чем стать деталью прибора, металл прошёл большой путь. Поэтому надо проверить каждый переход — качество сырья, условия транспортировки, хранения, изготовления деталей, складирования, упаковки, отправки потребителям. Весьма кропотливая, скучная и прозаическая работа. Но благодаря ей следователь выяснит, что металл полностью соответствует ГОСТу, железнодорожники не виноваты, склады сырья и готовой продукции оборудованы как положено, а эксплуатация приборов проводилась по инструкции. Следовательно, ошибки здесь полностью исключались, брак возник в процессе производства на заводе-изготовителе.
Таким образом, круг сузился. Теперь можно перейти к выяснению причин, почему пружинки ржавеют и на каком именно участке производства возникает дефект.
Мнения специалистов расходились. Одни говорили о повышенной влажности воздуха в цехах. Другие — о дыме с соседнего завода (в дыме было много серы). Третьи советовали обратить внимание на плохую изоляцию пружинок.
Следователь с той же скрупулёзностью проверил каждое из предположений и убедился, что ни одно из них не соответствует истине. Проверив все участки производства, он заинтересовался сборкой. Он обратил внимание на то, что работницы берут пружинку не пинцетом, как положено, а руками…
— Пальцы оставляли на металле пятна пота, — догадался один из нас, — отсюда и ржавчина.
Фролов усмехнулся.
— Соблазнительно почувствовать себя Шерлоком Холмсом, а?
— Соблазнительно…
— И все-таки не будем уподобляться знаменитому сыщику и торопиться с выводами. Как показывает следственная практика, от поспешности обычно больше вреда, чем от медлительности. Кстати, следователь, о котором я говорю, не спешил с выводами. И правильно делал. Как выяснилось, технологию нарушали все сборщицы. Все без исключения. Таким образом, если бы брак был вызван нарушением технологии, он должен был, по логике вещей, составлять все сто процентов. Между тем он равнялся не ста, а шести процентам. Ровно шести. Причём раньше он составлял четыре процента, а несколько месяцев назад вовсе отсутствовал… Почему, спрашивается?
— Итак, неудача?
— Нет, — возразил Фролов. — Скажем лучше так: один из этапов постижения истины, очередная ступенька к разгадке. Вот вы не обратили внимания на строго определённый процент брака в разные месяцы, а следователь обратил… Он на все обращал внимание. В результате он обнаружил весьма любопытную взаимосвязь. Правда, не самостоятельно. На этот раз ему помогли биохимики и криминалисты. Короче говоря, истина была установлена. И при склонности к театральным эффектам следователь мог бы отправиться к директору завода и поразить его своей потрясающей прозорливостью, которая наверняка поставила бы в тупик доктора Уотсона.
«Уважаемый товарищ директор! — сказал бы он. — Можете спать спокойно. Я вам обещаю, что без всяких усилий с вашей стороны брак к 26 марта снизится до четырех процентов, к 5 апреля — до двух, а к 17-му завод будет выпускать продукцию только отличного качества». И самое забавное, — сказал Фролов, — что его пророчество полностью бы осуществилось. Догадались, в чем дело?
— Не совсем…
— Так и быть, — улыбнулся он, — открою вам секрет, который в конечном итоге предельно прост. 26 марта должна была уйти в декретный отпуск сборщица Белаш, 5 апреля — Иванова, а 17-го — Савельева. Брак вызывался повышенным потовыделением, связанным с беременностью сборщиц… Следователь установил это, использовав временный союз гинекологии, дактилоскопии, биохимии и металловедения. Вот вам один из тысяч примеров современного подхода к расследованию. Кстати, этот подход, опирающийся на достижения науки, не исключает, само собой понятно, ни дедукции, ни остроумия, ни интуиции, ни догадки. Ему лишь противопоказаны необоснованность, поспешность, субъективизм в толковании фактов, излишний индивидуализм, умозрительность, абстрактность мышления — все то, чем грешил знаменитый сыщик. Но если современный криминалист значительно опередил Холмса, то…
— …То Конан-Дойлю, судя по произведениям художественной литературы последних лет, подобная участь не грозит?
— К сожалению, — подтвердил Фролов. — К глубокому сожалению криминалистов, а главное, читателей… — Фролов положил в портфель томик Конан-Дойля.
— Для занятий по криминалистике?
— Нет, для сына-школьника: увлекается Конан-Дойлем.
О ТОМ, ЧТО ПРЕДШЕСТВУЕТ ВЫБОРУ ПРОФЕССИИ
Мы говорили о возросшем интересе молодёжи к гуманитарным наукам, об увеличивающемся из года в год потоке заявлений о зачислении на юридический факультет, и один из нас спросил Фролова, почему он избрал специальность следователя.
— Как-то не задумывался над этим, — признался Николай Николаевич. — Вообще-то говоря, в школе я собирался стать педагогом. А стал следователем и не жалею об этом, мне даже кажется, что между этими профессиями много общего. Видимо, на мой выбор в какой-то степени оказали влияние семейные традиции (отец Фролова работал в ВЧК, а дед был присяжным поверенным), а скорей всего, рассказы отца об Александре Васильевиче Чернове, с которым он дружил с 1919 года. Чернов был яркой личностью. Он оставил в памяти знавших его глубокий след. Оказал он большое влияние и на меня. Каждый с кого-то делает свою жизнь. Я свою сделал с Чернова. О нем я вспоминал, когда писал заявление в юридический институт. Вспоминаю о нем и сейчас. Он для меня эталон следователя и человека. Кстати, один эпизод из его биографии раскрыл для меня профессию следователя с совершенно неожиданной стороны. Это произошло на Алтае в 1921 году…

* * *
Тот разговор мало чем напоминал обычные допросы. Ни хитроумных вопросов следователя, ни эффектных очных ставок. Да и сам допрос происходил не в традиционном кабинете следователя со шторами на окнах, а в большой деревянной юрте, возвышавшейся шестигранником на обрывистом берегу горной Катуни. Несколько грубо обструганных табуреток, пирамида винтовок, а на стене плакат с оборванным кем-то на курево уголком: красноармеец в будёновке, указывая пальцем на присутствующих, строго спрашивает: «А что ты сделал для фронта?»
Необычным было все: следователь, в недалёком прошлом батрак, а затем рядовой пятьдесят седьмого сибирского полка. Образование — два класса церковноприходской школы, империалистическая война и красногвардейский партизанский отряд. Время — неспокойный на Алтае ноябрь тысяча девятьсот двадцать первого года и та сложная обстановка, которая сложилась в Усть-Коксе, отрезанной белобандитами от уездного центра.
Последние недели партийные и советские работники Уймонского района Горного Алтая жили в постоянном напряжении: поступили сведения, что сильно потрёпанные в начале года регулярными частями Красной Армии отряды белогвардейского генерала Кайгорода вновь спустились с гор. Обещанный уездом отряд в пятьсот штыков для защиты Усть-Коксы не подавал о себе никаких сведений. То ли его по каким-то причинам не отправили, то ли он разгромлен бандитами. Ходили слухи, что бандиты захватили Учембек, Онгудай и сжимают кольцо вокруг Улалу. Проверить эти слухи не удавалось: посланные на разведку люди не вернулись. Внешне село жило своей обычной жизнью, но тревога таилась в каждой юрте, каждой избе.
Посоветовавшись с председателем ревкома и командиром чоновцев, начальник милиции района Александр Васильевич Чернов приказал раздать всем коммунистам и комсомольцам оружие. Было выставлено сторожевое охранение, улицы патрулировались.
Общее напряжение ещё более усилилось, когда на околице села обнаружили убитого чоновца. Голова паренька была отрублена и лежала в нескольких саженях от туловища, на груди, прижатый камнем, белел листок бумаги: «Так будет со всеми большевиками. Ждите нас». И село, затихнув, ждало, ждало страшного, неизвестного.
И вот вчера чоновцы задержали всадника. Когда его окликнули, он пустил во весь мах свою резвую лошадку. Может быть, ему и удалось бы уйти, если бы не милиционер Филиппов, который, проскакав скрытно две версты по дну оврага, выскочил ему наперерез, загородив дopory. Всадника ссадили с лошади, сорвали с него оружие.
— Кто такой?
— Охотник из Чибита.
— А почему бежал?
— Испугался. Много людей, много ружей…
Неизвестного доставили к Чернову. Допрос ничего не дал: неизвестный по-прежнему утверждал, что он охотник.
И вот его вновь привели к Чернову, в эту юрту, которая одновременно была кабинетом начальника милиции, залом для совещаний и складом оружия.
Александр Васильевич ходил крупными шагами по устланному шкурами мягкому полу юрты, раскуривая трубку. Казалось, все его внимание поглощено этим нехитрым делом и он совершенно не замечает милиционера Филиппова, сидящего у выхода с винтовкой между колен, и задержанного — низкорослого, худощавого, с узким разрезом испуганных глаз, одетого во франтоватую шубу-барнаулку и мягкие сапоги без каблуков. В юрте было сильно натоплено, и задержанный, видимо, изнывал от жары в своей добротной шубе. Его смуглое скуластое лицо лоснилось от пота, пот струйками сбегал по лбу, застилая глаза. Комкая заскорузлыми красными руками овчинную шапку с цветастой шёлковой кисточкой, он время от времени вытирал ею лоб и сипло дышал, лoвя ртом воздух, как таймень, выброшенный на берег.
От показаний этого человека зависела жизнь сотен людей.
Где бандиты, что они замышляют, какими располагают силами? На все это ответить мог только один он. Чернов во что бы то ни стало должен был добиться от него правды. Но как это сделать? Александр Васильевич не сомневался, что неизвестный связан с кайгородовцами и послан ими в Усть-Коксу на разведку. Об этом свидетельствовало слишком многое. Копыта лошади задержанного были обмотаны тряпками, курок новенького японского карабина — на боевом взводе, в торочной суме — хлеб, несколько банок консервов, монгольский нож и фляга со спиртом, а к строевому кавалерийскому седлу подвешены для отвода глаз два убитых тушканчика-прыгуна.
Разве на охоту в горы едут с карабином и обматывают копыта лошади?
Но Чернов хорошо знал алтайцев и их обычаи, он сам был наполовину алтайцем и прожил здесь много лет. Алтаец простодушен и правдив. Но, солгав — вольно или невольно, — он уже до конца будет стоять на своём.
Неизвестного теперь не заставят сказать правду ни уличающие вопросы, ни факты, ни угроза смерти. «Если алтаец выбрал дорогу, он с неё уже не свернёт, даже если она ведёт его в пропасть», — говаривал отец Чернова, который был кумандинцем. Эти слова Александр Васильевич хорошо запомнил. Если выбрал дорогу… Но разве человек, сидящий перед ним, выбирал себе дорогу? Просто, обманутый, он пошёл по чужой стёжке. Пошёл и заблудился, увяз в глубоком снегу. Неужто он отвернётся, когда друг укажет ему его настоящую дорогу? Чернов не верил в бога, о котором ему рассказывала мать, забитая крестьянка, никогда не выезжавшая за пределы Бийского уезда. Он видел слишком много несправедливостей, батрача у богатеев, и слишком много смертей на фронте. Но он все-таки верил в чудеса — в те чудеса, которые делает с людьми правда, за которую он проливал кровь. Она, эта правда, была проста и бесхитростна, как весь уклад жизни бедняков, как политая потом краюха крестьянского хлеба. Понять эту правду мог каждый, надо было только разглядеть её. Перед ней складывали оружие полки, открывались задубевшие от несправедливостей сердца ожесточившихся людей. И она победно шла от края до края по всей русской земле, громыхая «Интернационалом» и алея флагами.

Читать книгу дальше: Безуглов Анатолий Алексеевич - За строкой приговора…

 Пираты http://litkafe.ru/writer/8041/books/28539/ris_seliya/piratyi