ИСКУССТВО

ЗНАНИЕ

 Эхерн Джерри - Защитник - 4. Время выбора - читать и скачать бесплатно электронную книгу 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Намьяс Жан-франсуа

Дитя Всех святых - 2. Дитя Всех святых. Перстень с волком


 

Здесь выложена электронная книга Дитя Всех святых - 2. Дитя Всех святых. Перстень с волком автора, которого зовут Намьяс Жан-франсуа. В библиотеке nordicstar.ru вы можете скачать бесплатно или прочитать онлайн электронную книгу Намьяс Жан-франсуа - Дитя Всех святых - 2. Дитя Всех святых. Перстень с волком.

Размер файла: 554.53 KB

Скачать бесплатно книгу: Намьяс Жан-франсуа - Дитя Всех святых - 2. Дитя Всех святых. Перстень с волком



Дитя Всех святых – 2

OCR by Ustas; spellcheck by Evridika
«Намьяс Ж.-Ф. Дитя Всех святых: Перстень с волком»: ЭКСМО; Москва; 2006
ISBN 5-699-13546-4
Аннотация
XIV век, Франция. Герою романа, рожденному в последний час ночи Всех святых, предсказано, что он проживет сто лет. И все эти сто лет по пятам за ним будет идти смерть. Она будет преследовать его во Франции и Англии, которые ведут войну, в Италии, где он отстаивает честь семьи на «божьем суде», и чуть не настигнет его, когда он попадет в плен к сарацинам.
Жан-Франсуа Намьяс
Дитя Всех святых.
Перстень с волком

Первого ноября 1337 года Эдуард III Английский обращается с посланием к Филиппу IV, королю Франции: это объявление войны. В ту же ночь завывание волков возвещает о необычном рождении в одном из замков Бретани.
По предсказанию повивальной бабки, новорожденный — Франсуа де Вивре, сын Гильома де Вивре и Маргариты де Куссон, — должен прожить ровно сто лет. И это будут годы той самой Столетней войны, что началась в день его появления на свет.
Благодаря своей храбрости, умелому владению оружием и многочисленным приключениям рыцарь Франсуа де Вивре становится воплощением льва. Перстень с изображением этого геральдического зверя, олицетворяющего род де Вивре, он носит на руке.
Его младший брат Жан, студент богословия, является воплощением волка, эмблемы рода Куссон. Он наделен необычайной силой интеллекта и посвятил жизнь поискам истины — отчаянным и тщетным.
1380 год. Король Карл V скончался, дю Геклена тоже больше нет в живых. В Столетней войне наметился переломный момент. У Франсуа уже двое детей — Луи и Изабелла. Недавно умерла его любимая жена Ариетта.
Постепенно Франсуа осознает, в какое время ему довелось жить.
Письмо из Рима сообщает ему, что Жан, обвиненный в атеизме и брошенный в тюрьму, воззвал к Божьему Суду и просит брата выступить за него на поединке. Сражение назначено на День всех святых и должно состояться в Риме. Если Франсуа не успеет прибыть вовремя, Жан будет сожжен на костре. Франсуа пускается в путь…
Лев должен познать волка.
Часть первая
ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК
Глава 1
БОЖИЙ СУД
Франсуа де Вивре ехал не останавливаясь. Теперь, когда тропинка шла вниз, его мул двигался веселее; так они миновали уже три горные деревушки. Когда проезжали мимо первой, на колокольне звонили сексту, мимо третьей — нону. Скоро наступит время вечерни, и солнце зайдет. Нельзя терять ни минуты.
По пути Франсуа рассеянно оглядывал дома и людей. Здесь все так похоже на то, что он недавно оставил! Такие же домики с покатыми крышами, жмущиеся друг к другу, словно спасаясь от зимней стужи. Только слова, которые порой он выхватывал, были другими. Но если Франсуа и не понимал их буквально, смысл, должно быть, оставался неизменным. По всему миру крестьяне говорят об одном и том же: работа, земля, погода, любовь, болезни, смерть.
Закат, как это часто бывает в горах, был внезапным и застиг его врасплох. Франсуа заметил половинку луны с еще размытым — от света последних солнечных лучей — контуром и решил продолжать путь. И лишь когда его сморил сон, он остановился.

***
Уже совершенно стемнело, и тут вдали, на возвышенности, Франсуа увидел огни. Из пылающего городка доносились приглушенные расстоянием крики. Франсуа пришпорил было мула, чтобы поспешить на помощь горожанам, но вскоре стал явственно различать пение. Не пожар бушевал на улицах — это были огни праздника. Жители, конечно же, отмечают Михайлов день.
Франсуа решил остановиться там. У него не было никакого желания принимать участие в празднестве, но он чувствовал настоятельную необходимость соприкоснуться с людским весельем. Слишком давно он забыл, что такое радость…
Радость? Как бы не так! Чем ближе он подъезжал, тем отчетливее слышал нечто варварское в выкриках и напевах. Вздымающийся на высоту домов костер был зажжен на дороге в городок и перекрывал единственный вход в него.
Сам город был окружен стеной, не слишком высокой, но длинной. Почему же его обитатели пожелали отгородиться от остального мира этим пожаром? Что намеревались делать они под защитой огненного занавеса? Франсуа спешился и, оставив мула, принялся искать проход в стене.
Каменные выступы позволяли ему карабкаться вверх без особого труда, хотя на нем по-прежнему оставались тяжелые доспехи, да и меч он решил не отцеплять, дабы быть готовым к любым случайностям. Спрыгнув на землю по другую сторону стены, Франсуа не поверил собственным глазам.
Полсотни мужчин, обряженных в костюмы животных, исполняли нечто вроде дикого варварского танца. Были здесь «бараны», «овцы», «телята» и один «козел», который, похоже, играл роль вожака. В левой руке каждый сжимал палку с привязанным наверху колокольчиком, а в правой — пылающий факел. «Телята» мычали, «бараны» и «овцы» блеяли…
Но нет, среди танцующих обнаружились не только «животные». Некоторые горожане вырядились младенцами! Их головы украшали чепчики, какие надевают грудным детям, а сами они были туго спеленуты по пояс. Как и все остальные, они держали факелы, но вместо палки с колокольчиками трясли трещотками, подражая младенческим крикам.
Франсуа был оглушен этим маскарадом. Что же здесь происходит?
Он поднял глаза. В окнах и на крышах домов за действом наблюдали женщины, дети и мужчины постарше. Они тоже по-своему принимали участие в празднике, колотя что есть сил по разным предметам и вопя во всю глотку:
— Sancte Michael! Defende nos, Archangele!
Защитить от чего? Что это была за чудовищная опасность, заставившая горожан подобными действами призывать святого Михаила?
Ответ пришел почти тотчас же. Распахнулись двери одного из домов, и вырвавшаяся оттуда стая волков с воем понеслась по главной улице городка. Комедианты, переодетые животными и младенцами, тотчас же повернули им навстречу, и началась чудовищная свалка.
Волки ринулись в толпу переодетых людей. Те отбивались с помощью горящих факелов. Вскоре обезумевшие звери рассыпались в разные стороны, но все дома были крепко заперты, а сам городок наглухо огорожен стеной, и путь из него преграждал разведенный на дороге огонь. С крыш домов и из окон посыпались камни, и полился кипяток, и волки вновь устремились на главную улицу.
Франсуа начал постигать смысл этой жестокой игры. Переодетые горожане изображали традиционных жертв волков, а праздник святого Михаила стал чем-то вроде реванша.
Продолжая блеять, мычать и кричать по-младенчески, люди старались оттеснить своих противников на площадь.
Осыпаемые камнями и ошпаренные кипятком волки пытались скрыться в соседних улочках.
Франсуа становилось все неприятнее здесь находиться. До сих пор он ухитрялся держаться в тени. Какой-то неловкий мальчишка, бросив с крыши увесистый камень, попал не в волка, а в человека-«барана», и последовавшая за этим сумятица позволила Франсуа продолжать путь незаметно для окружающих. Он раздел упавшего без сознания крестьянина и набросил на себя атрибуты маскарада. Накидка и маска полностью скрыли доспехи. Франсуа взял факел и палку с колокольчиками и смешался с толпой.
Посреди деревенской площади была вырыта яма, и волки, спасаясь от факелов, бежали прямо к ней. Один за другим они падали туда, издавая дикий вой: на дне ямы пылали уголья. Круг пляшущих «баранов», «телят», «коз» и «младенцев» замкнулся с завываниями, блеянием и мычанием.
И тогда крупный самец сделал отчаянную попытку прорваться между своими мучителями. К удивлению Франсуа, никто не попытался остановить его. Вскоре лишь три несчастных волка барахтались в ловушке, откуда доносился запах горелой плоти.
Лишь только последний зверь исчез, началось настоящее столпотворение. Франсуа продвигался в общем потоке, не понимая, в чем смысл этого беспорядочного движения. Но переодетые в животных горожане, казалось, знали, что делают. Подхлестывая себя криками, они бросились в погоню за крупным самцом. Им удалось загнать его во двор. Они связали волку лапы, стараясь, впрочем, не причинять ему боли, подвесили на палку и поволокли на площадь. При виде этого зрелища остальные горожане покинули дома и присоединились к толпе.
Большого волка положили на землю. Переодетые горожане расставили факелы полукругом на земле. Лежа на боку, пойманный зверь тяжело дышал, и во взгляде его появилась покорность. Тогда от толпы отделился горожанин в костюме козла и, указывая на волка факелом, громко произнес:
— Ессо l'Archangelo!
«Козёл» потряс палкой, бряканье колокольчика показалось зловещим.
— Portategli la sua sposa!
Наступили гнетущая тишина. Франсуа почувствовал, как под доспехами и бараньей шкурой его начинает пробирать дрожь. Факелы в ночи, этот «козёл»… Зловещая фраза, которую Франсуа не понял… Во всем этом было что-то дьявольское.
На противоположной стороне площади раздались крики, и Франсуа увидел, как в большой клетке несут женщину. Вскоре она оказалась прямо перед ним. Она была полностью обнажена — светловолосая, пышнотелая, лет тридцати. Пленница отчаянно металась в своей деревянной тюрьме, обвязанной крепкими веревками.
Франсуа резко отступил, и чуть было не оказался в яме, где поджаривались волки.
— Теодора! — прошептал он.
Затем взгляд его обратился к крупному зверю, задыхавшемуся на земле, и мгновенно второе имя пришло ему в голову:
— Юг!
Сомнений больше не оставалось: перед ним были Юг и Теодора де Куссон, его легендарные предки. На какое-то время Франсуа застыл в неподвижности. Он стоял, полностью погрузившись в себя, не слыша и не видя того, что творилось вокруг. Впрочем, происходившее не слишком удивляло его. Франсуа всегда знал, что волки его рода должны вернуться. Иначе и быть не могло.
Реальность внезапно напомнила о себе. «Теленок» и «баран» открыли дверцу клетки, не позволяя женщине выскочить, в то время как «козёл» склонился над волком, чтобы развязать путы и загнать зверя к его «супруге».
Вмешательство рыцаря, сбросившего с себя баранье обличье, было столь стремительным, что никто не успел воспротивиться ему. Ударом кулака в латной рукавице Франсуа свалил на землю «козла» и вытащил женщину из клетки. Затем, склонившись, взвалил волка на плечи и побежал прочь с обоими пленниками.
Реакция горожан, хотя и запоздалая, оказалась бурной и неистовой. Орущая толпа бросилась в погоню. Франсуа быстро спустился по главной улице. Заслоном у него на пути встало ревущее пламя, но это не остановило его. Франсуа должен прорваться сквозь огонь, иначе его поймают и разорвут на куски.
К счастью, огонь полыхал уже не так сильно. Франсуа набросил на свою спутницу баранью шкуру и, по-прежнему держа волка на плечах, бросился в огонь.
Все трое благополучно выскочили из костра. Франсуа остановился и перерезал веревки, связывавшие лапы зверя. Освободившись от пут, волк с завыванием исчез в темноте.
Двое горожан, более расторопных, чем их собратья, тоже преодолели стену огня. Они уже собирались наброситься на беглецов. Вынув меч из ножен, Франсуа без всякой жалости расправился с ними.
Подняв женщину на мула, он запрыгнул в седло. Она произнесла несколько слов на странном гортанном наречии, которого он не понял. Тогда, вытянув руку, она показала, куда следует ехать. Это была крутая горная тропинка, по которой Франсуа и направился.
Горожане, похоже, отказались от всякой мысли преследовать беглецов. Тропинка поднималась все выше и выше, и вокруг путников стали все явственней раздаваться волчьи завывания. Обратившись к своей спутнице, Франсуа произнес:
— Теодора.
Ответа он не получил. Только когда они добрались до поляны, она сделала знак остановиться.
Франсуа спешился, женщина спустилась за ним. У Франсуа были с собой кое-какие пожитки, и он хотел разобрать их, чтобы устроиться на ночлег, но Теодора не позволила ему этого сделать. Мгновенно сбросив с себя баранью шкуру, она приблизилась к нему.
Намерения ее были вполне очевидны. Полностью обнаженная, она попыталась справиться с его доспехами, а когда ей это не удалось, принялась, коротко постанывая, быстрыми движениями тереться о стальные покровы.
Теперь, при свете луны, Франсуа смог рассмотреть ее лучше. У Теодоры были длинные светлые волосы, серые глаза, высокая грудь, гибкая талия.
Он отступил, но женщина не унималась. Не желая отпускать его, она принялась гладить его волосы, прижимаясь к нему все сильнее. Вокруг, словно наблюдая и подбадривая, все громче выли волки.
— Теодора! — произнес Франсуа умоляющим голосом.
Женщина ответила каскадом непонятных слов и принялась ласкать его с новой силой. Франсуа почувствовал, что его загнали в ловушку. В любых иных обстоятельствах самая мысль о том, чтобы броситься в объятия другой женщины сразу же после смерти жены, вызвала бы у него отвращение. Но он прекрасно понимал, что дело совершенно не в этом. Теодора оказалась у него на пути не случайно. Ему надлежало лишь подчиняться судьбе.
Франсуа нервно освободился от доспехов. Теодора не стала дожидаться, пока он снимет рубашку и штаны. С силой, которую трудно было заподозрить в молодой женщине, она опрокинула рослого мужчину на спину и, приоткрыв рот, набросилась на него. Он не смог удержаться от крика: женщина до крови укусила его в левое плечо.
Но боль мгновенно прошла, и Франсуа крепко сжал Теодору в объятиях. Ему казалось, что впервые после траура и болезни к нему возвращаются силы. Да, именно так: он почувствовал, что этим своим укусом Теодора возвратила ему энергию и мощь. Трижды сливались они, и крики их были такими громкими, что заглушали волчьи завывания. Затем они уснули на бараньей шкуре.
***
Франсуа проснулся и рывком вскочил. Было раннее утро. И первым, что осознал Франсуа, было отсутствие женщины.
Он позвал:
— Теодора!
Имя застряло у него в горле. Исчезла не только сама Теодора: беглянка прихватила с собой мула, доспехи, оружие, всю экипировку. Оставила только рубашку, штаны и накидку из бараньей шкуры.
Ощутив пустоту на пальце, Франсуа не смог сдержать крика. Перстень со львом! Его больше не было. Его она тоже украла!..
Но вдруг он заметил на земле блестящий предмет. Слава Богу, перстень! Должно быть, свалился с пальца. Франсуа надел его, но он вновь соскользнул. Тогда Франсуа понял, почему потерял свою дорогую реликвию. Во время болезни он страшно исхудал. Пока на нем были доспехи, кольцу не давала упасть латная перчатка, но без нее перстень просто не держался на руке. Сохранить перстень со львом было для Франсуа сейчас самой важной задачей: эта вещь была ему дороже собственной жизни.
Разодрав рукав рубашки, он сплел тонкую тесемку, которую продел в перстень и обвязал вокруг шеи. Затем сел и погрузился в размышления. Постепенно становилось светлее — занимался новый день.
Так вот как Теодора отблагодарила его за свое спасение! Обобрала до нитки! Обрекла на долгий и опасный путь пешком, без оружия и доспехов!
Франсуа поднес руку к слегка ноющему плечу и не смог сдержать улыбку. За одно, по крайней мере, он мог быть Теодоре благодарен: к нему возвратилась энергия, которой еще вчера так не хватало. Она вдохнула в него жизнь.
Франсуа поднялся. Какой толк сидеть на месте да раздумывать? Он чувствовал, что способен прямо сейчас, не мешкая, отправиться в путь. Он зашагал прочь от тропинки, по которой накануне продвигался на муле.
Он шел весь день, набросив на плечи баранью шкуру и опираясь на палку. Ближе к вечеру, желая удостовериться, что не сбился с пути, Франсуа спросил у какого-то крестьянина:
— Roma?..
Тот показал рукой прямо перед собой и протянул ему мелкую монетку. Франсуа догадался, что крестьянин принял его за странствующего монаха. Он остановился переночевать и вновь пустился в путь рано утром.
И так он шел еще день, и еще день, существуя на милостыню, что ему подавали прохожие, или, стучась в ворота монастырей, если какой-нибудь вдруг попадался на пути.
Гнев и разочарование постепенно отступали. Конечно, сейчас Франсуа продвигался куда медленнее, чем верхом на муле, зато ходьба представлялась ему весьма полезной для здоровья. Ослабшие за время вынужденной неподвижности мышцы постепенно наливались мощью. Франсуа чувствовал, что вскоре вновь окажется способным принять бой.
Так размышлял Франсуа, и новая реальность постепенно вырисовывалась перед ним. Открывающуюся истину еще трудно было выразить словами, но одно представлялось несомненным: отныне ничто уже не будет таким, как прежде…
Первое его впечатление по приезде в Италию оказалось ошибочным. Вопреки всякой очевидности, все здесь было иным. Переходя с одного горного склона на другой, он словно вступал в область другой жизни.
Существование рыцаря со львом было вполне ясным и определенным: любить жену, растить детей, сражаться за родину. Со всем этим покончено: он стал вдовцом, дети выросли, и Франция свободна. Теперь он жил в мире непонятном, изменчивом, запутанном, где ничто не определено, ничто не казалось ясным.
А Теодора? Ее появление в первую же ночь отнюдь не было случайным. Что она собиралась делать? Почему она обокрала своего спасителя? В чем причина такой невероятной несправедливости?
Один лишь Жан мог бы дать ответ на эти вопросы. От этого стремление Франсуа оказаться в Риме лишь возрастало.
***
Впрочем, ответ на последний из своих вопросов Франсуа получил, еще не достигнув конца своего путешествия.
На заре четвертого дня он добрался, наконец, до моря. Дорога — а это была, несомненно, дорога в Рим — вдруг стала мощеной и гораздо более широкой, чем прежде. Здесь Франсуа встретил группу всадников. Их было около тридцати — вооруженных монахов. Таких он никогда прежде не видел. На боку у каждого болтался меч, а откинутые капюшоны открывали головы в железных шлемах.
Их предводитель грубо окликнул путника по-итальянски.
На Франсуа нахлынули воспоминания юности. Словно въяве предстал перед ним образ студента в красно-синем капюшоне, какие носили сторонники Этьена Марселя, — Берзениуса, однокашника и смертельного врага Жана! Сходство было разительным. Не оставалось никаких сомнений: это мог быть только его брат Иоахим.
Не услышав ответа, тот выказал нетерпение и повторил свои вопросы:
— Cavaliere francese?.. Scudo rosso e nero?..
Франсуа почувствовал странное головокружение. Не говорит ли Иоахим Берзениус о французском рыцаре с красно-черным гербом? Совершенно ясно, что речь шла именно о нем. Это войско послано, чтобы убить его.
Разгневанный Берзениус протянул руку к мечу.
Франсуа простовато улыбнулся и протянул открытую ладонь:
— Caritas…
Иоахим пожал плечами, сделал знак своим людям, и всадники исчезли в клубах пыли. Франсуа остался на дороге один, в своей грязной бараньей шкуре, с палкой в руке. Так, вопреки очевидному, Теодора, обокрав его, тем самым спасла ему жизнь. Если бы при нем по-прежнему были его доспехи и оружие, если бы обстоятельства не превратили его в жалкого безвестного путника, то в эту самую минуту он был бы уже мертв. Ибо, несмотря на всю свою храбрость, он не смог бы выстоять против стольких противников.
Теперь путь Франсуа стал гораздо проще. Он шел бодрым шагом по десять — двенадцать часов в день. Время от времени останавливался, чтобы поднять и подержать в руках какой-нибудь тяжелый камень, и руки его стремительно наливались силой. Чем ближе подходил он к Риму, тем яснее чувствовал, что готов к сражению.
Франсуа старался не потерять счет дням и по мере возможности справлялся о том, какое расстояние ему еще предстояло преодолеть.
Полученные им сведения вселяли надежду: судя по всему, он должен был оказаться в Риме до наступления Дня всех святых.
18 октября, в День святого Луки, когда уже виден был Гроссетто, Франсуа вновь заметил Берзениуса и его людей, возвращавшихся после тщетных поисков. Франсуа предпочел спрятаться. Жители маленького горного городка могли рассказать о таинственном спасителе женщины и волка. Быть может, в этот самый момент монахи разыскивают именно человека в бараньей шкуре…
Они стремительно пронеслись мимо Франсуа, притаившегося в зарослях кустарника. Поскольку он не был связан временем, то счел за лучшее переждать день, прежде чем вновь пуститься в дорогу.
***
Франсуа вошел в Рим во вторник 30 октября 1380 года, через месяц и один день после своего появления в Италии. Прежде он совершенно не представлял, на что похож папский город, но когда увидел его, никаких сомнений не осталось: путешественник у цели. Зрелище было столь впечатляющим, что Франсуа застыл, не в силах вымолвить ни слова.
Ему вспомнился тот вечер, когда с холма Шайо он впервые увидел Париж. Однако то, что находилось перед его глазами сейчас, невозможно сравнить ни с чем. Судя по длине стены, Рим значительно больше Парижа. Как же можно утверждать, будто Париж — величайший город в мире? Вот сейчас перед ним — настоящее чудо, воистину самый большой город на свете. Франсуа не мог даже предположить, что существует нечто подобное!
Когда путник приблизился к крепостной стене, его постигло удивление еще более сильное. Эта стена была сложена не из камней, как все виданные им до сих пор, а из кирпича.
Однако самое большое открытие подстерегало его внутри. Ибо, войдя, он оказался не в городе, а в лесу! Не в саду или парке, но в настоящем лесу с вековыми деревьями и непроходимыми зарослями.
Несколько долгих минут Франсуа продвигался, потрясенный, в этой недоступной разуму чащобе. Местами земля под ногами была вымощена камнями или мрамором. Время от времени среди дикой растительности вдруг вставала белая колонна, столь же прекрасная, сколь и бесполезная.
Франсуа был ошеломлен. Так значит, Рим — всего лишь мертвый город, подобный сгнившим орехам или трупам насекомых, которые растаскивают муравьи? Величественные гигантские стены оказались всего-навсего пустой раковиной, полой скорлупой!
Внезапно перед ним возникла картина, от которой у него перехватило дыхание. Среди зарослей открылось мраморное строение восхитительной архитектуры. Никогда еще не приходилось ему видеть такой безупречной красоты; даже собор Парижской Богоматери, даже Сен-Шапель или сарацинские дворцы не могли сравниться с нею.
Среди этих чудес какой-то крестьянин пас своих коз. Каким уродливым и ничтожным выглядело настоящее по сравнению с минувшим!
Франсуа почувствовал приступ дурноты. Прекрасный дворец или храм, возвести который было явно не под силу смертному существу, представлял собою очевидное свидетельство вырождения. Значит, некогда жизнь была восхитительней, богаче, прекраснее. Люди были более одаренными, более образованными, нежели ныне. Вследствие какого несчастья человечество постиг столь плачевный упадок? В наказание за какие грехи?
Франсуа добрался до площади, вымощенной мрамором. Повсюду возвышались статуи обнаженных мужчин и женщин, выполненные с безукоризненным вкусом и мастерством. Некоторые оставались совершенно нетронутыми, другие были изуродованы. Среди них выделялось венчающее колонну изображение волчицы с набухшими сосками.
Франсуа решил остановиться здесь. Наконец-то он добрался до цели своего путешествия. Завтра он отправится в папский дворец. А пока ему нужно собраться с силами. Франсуа растянулся на земле.
На мгновение мелькнула мысль о религиозной ситуации: ведь именно наличие двух противоборствующих Пап, одного в Риме, другого в Авиньоне, и являлось косвенной причиной присутствия его в этих местах. Франсуа не решился бы утверждать, будто все было ему ясно до конца. Он никогда особенно не вникал в проблемы духовенства, а недавние потрясения в собственной жизни поглотили его целиком. Так что папские дела станут еще одной вещью, которую Жан непременно объяснит своему брату, когда они встретятся. Сейчас самое главное — восстановить силы.
Хотя солнце стояло еще довольно высоко, Франсуа почти тотчас же заснул. После встречи с Теодорой он находился под защитой волчицы, и здесь, у подножия ее статуи, ему ничего не угрожало.
***
Раскол, разделивший христианский мир, был в какой-то степени делом случая.
Когда Папы в 1308 году покинули Рим по причине царившей в городе смуты и неразберихи и обосновались в Авиньоне, то казалось, будто речь идет лишь о краткосрочном отъезде. Но по множеству причин возвращение состоялось лишь при понтифике Григории XI, в 1377 году. Вскоре после этого, в начале 1378-го, папа Григорий XI умер, и, согласно правилам, кардиналы собрались на конклав, чтобы назначить ему преемника.
Шестнадцать представителей высшего духовенства заседали в соборе Ватикана, когда туда, взломав двери, ворвалась толпа римлян с криками:
— Мы хотим римлянина или итальянца!
Отъезд в Авиньон был воспринят жителями Рима как оскорбление и настоящая катастрофа, и они решили оставить святого отца у себя — даже силой, если в том возникнет необходимость. Кардиналы, по большей части французы, предпочли отказаться от бессмысленного сопротивления и тотчас же выбрали неаполитанца Бартоломео Приньято, епископа города Бари, принявшего имя Урбана VI. Его интронизация состоялась в соборе Святого Петра на Пасху, 18 апреля 1378 года, с очень большой помпой.
Несмотря на все беспокойства, выбор этот всех удовлетворил. В конце концов, вполне естественно, что произошло возвращение к традициям. К тому же Бартоломео Приньято, избранный за свою мудрость и воздержанность, мог бы стать безупречным понтификом.
Но вмешался случай. Бартоломео Приньято на поверку оказался совершенно не тем человеком, которым представлялся поначалу. За его мнимой мудростью скрывался характер поистине тиранический, и со дня коронации все изменилось. Он сурово обращался с избравшими его кардиналами, ставил им в вину их богатство и распущенные нравы и даже угрожал заточением.
Те только и успели, что бежать и обосноваться в Фонди, возле Казерты, что в Центральной Италии. Учитывая, что было их тринадцать, и они являли собою большинство Священной коллегии, беглые кардиналы отменили избрание как сделанное якобы под давлением, объявили об отрешении от власти Урбана VI и избрали вместо него Робера Женевского, который под именем Клемента VII поселился в Авиньоне.
Так во главе христианского мира оказалось сразу два Папы, и, учитывая смутную атмосферу того времени, дело тотчас приобрело политическую окраску. Франция, а вслед за нею Арагон, Кастилия, Наварра и Португалия признали Папу Клемента VII, между тем как Англия приняла сторону Урбана VI, равно как Германия и Италия.
Противоположность характеров этих двух независимых понтификов привела к тому, что компромисс стал невозможен. Урбан VI — человек происхождения весьма скромного, живущий строго и аскетично, считал извращением любое проявление независимости суждений и полагался лишь на силу. В его окружении, состоявшем в основном из итальянцев и немцев, были, как правило, военные, подобно монахам-солдатам Берзениуса. Однако имелись и исключения: к примеру, Филипп Алансонский, высокопоставленный дворянин и кузен короля Франции. Осыпанный милостями Урбана VI, он был избран протоиереем собора Святого Петра и стал во главе папской дипломатии.
В противоположность ему Клемент VII, принявший это имя в память о Клементе VI, Папе-гуманисте, принадлежал королевскому роду. Эрудит, образованный теолог, он собрал вокруг себя общество, которое без преувеличения можно было назвать блистательным. Он привлекал в свое окружение художников и всячески им покровительствовал. Он считал также своим долгом оказывать поддержку университетам, и в первую очередь парижскому.
***
Бросив последний взгляд на волчицу, возле которой он спал, Франсуа поднялся рано утром. День обещал быть прекрасным, и Франсуа снова пустился в путь, намереваясь отыскать жилые кварталы внутри этих крепостных стен.
На первый взгляд подобная планировка города могла бы показаться абсурдной, но в действительности она была не такой уж невероятной. Эти укрепления были воздвигнуты в III веке нашей эры, при Аврелиане, когда Рим насчитывал миллион двести тысяч жителей. А сейчас, в конце XIV века, здесь проживало не более пятнадцати тысяч душ, то есть, чуть ли не сотая часть! Горожане стремились поселиться прямо на берегу Тибра, в единственном месте, где можно отыскать воду, потому что гигантские акведуки, некогда снабжавшие водой термы и фонтаны, превратились ныне в развалины, величественные и бесполезные.
Франсуа долго шел по лесу, то тут, то там натыкаясь на остатки каких-то строений и заброшенные земельные хозяйства. Время от времени он видел даже жилые многоэтажные дома. Без сомнения, их построили в эпоху величия Рима, потому что ни один из нынешних архитекторов не был способен на подобное. Впрочем, сейчас в этих домах никто не жил.
В конце концов, Франсуа достиг того, что можно было называть «собственно городом». Хотя, скорее, следовало бы назвать нынешний Рим обычным поселением, по сравнению с которым какой-нибудь Ренн мог бы показаться настоящей метрополией! Дома, теснившиеся один подле другого, были бедны и уродливы. Те же, в которых, судя по всему, обитали богатые горожане, представляли собой не дворцы, но небольшие замки или укрепленные башни. Некоторые несли на себе следы пожара — свидетельства того, что сражения велись в самом городе.
Доказательства тому Франсуа получил незамедлительно. Улица, по которой он продвигался, была местом кровавого противостояния двух вооруженных отрядов. Одни кричали: «Колонна!», другие: «Стефанески!» Без сомнения, то были имена двух враждующих семейств.
Обличье несчастного путника позволило Франсуа проскользнуть между враждующими незамеченным, и он в очередной раз возблагодарил за это Теодору. В таком сомнительном городе рыцарская экипировка не защитила бы странника, но скорее сделалась бы предметом зависти и вожделения.
Несколько богомольцев шагали впереди, распевая по-латыни. Он последовал за ними, прошел по укрепленному мосту через реку, затем — мимо огромного замка круглой формы, что стоял на другом берегу, и продолжил путь вдоль высокой стены, возведенной явно позже, чем остальные постройки города.
При виде этого строения богомольцы опустились на колени, повторяя с преувеличенной набожностью:
— Sanctus Petrus!
Сжав зубы, Франсуа продолжал путь. Он хотел увидеть собор, воздвигнутый на том самом месте, где принял мученическую кончину святой Петр. Сейчас перед ним предстанет священнейшая церковь на земле, та самая, где на Карла Великого возложили императорскую корону. В воображении Франсуа уже рисовал себе невиданное прежде величие, которое затмит даже собор Парижской Богоматери!
Он вскарабкался по широкой лестнице, прошел через портик с круглыми сводами и застыл на месте от разочарования. Так это и есть собор Святого Петра в Риме? Всего-навсего?
Франсуа стоял в большом дворе внутри монастырской галереи. Посередине бил фонтан со святой водой, а в глубине возвышалось трехэтажное здание и два крыла пониже. В целом строение не превышало размеров большого монастыря, и его архитектура не представляла собой ничего особенного.
Группа людей, прохаживающихся под портиком монастырской галереи, вернула его к реальности. Это были кардиналы, которых легко узнать по красным мантиям и шляпам с широкими полями. Одного из кардиналов отличала вышитая горностаевая мантия. Это не был Папа, иначе он был бы одет в белое, но явно какая-то очень значительная особа, судя по тому, с каким почтением обращались к нему кардиналы.
Франсуа предстал перед ним и опустился на одно колено:
— Монсеньор, я Франсуа де Вивре, пришел сражаться во славу Господа по призыву моего брата Жана.
Тот взглянул на него удивленно и презрительно. Его французский был безупречен:
— Ты пустой мечтатель и фантазер, вот ты кто. Ступай своей дорогой, а не то прикажу бросить тебя в тюрьму.
Франсуа откинул баранью шкуру и отвязал ремешок, на которым держался перстень.
— Монсеньор, вот перстень, который в нашем семействе передается по старшинству.
Священнослужитель тотчас сменил тон:
— Мне доводилось слышать об этом кольце. Добро пожаловать, господин де Вивре. Я Филипп д'Алансон, протоиерей собора Святого Петра.
Крик ярости прервал его слова. Иоахим Берзениус только что появился в галерее во главе группы монахов-солдат и узнал путника, с которым столкнулся по дороге в Рим. Его душила досада оттого, что он упустил противника, когда тот полностью находился в его власти. Берзениус все не мог прийти в себя и только бормотал:
— Проклят! Будь ты проклят!
Усилием воли он взял себя в руки и обратился к протоиерею собора Святого Петра.
— Монсеньор, этот человек не может сражаться во славу Господа! Напротив, его следует незамедлительно арестовать.
Филипп д'Алансон невозмутимо смотрел на него. Лицо его казалось задумчивым и спокойным, в то время как черты собеседника были искажены яростью.
— Отчего же?
— Он спас колдунью и, без сомнения, имел с нею связь. Мне рассказали об этом горожане. Он и сам колдун. Его нужно сжечь вместе с тем, другим.
Протоиерей собора Святого Петра пожал плечами:
— Вы хотите, чтобы я послал человека на костер из-за россказней каких-то крестьян? Гнев застилает ваш разум, Берзениус!
Повернувшись спиной к воинственному монаху, он вновь обратился к Франсуа:
— Я велю проводить вас к вашему брату. Он заточен в замке Святого Ангела, который вы миновали на пути сюда.
К группе присоединилось новое лицо, и Берзениус позволил себе вновь заговорить:
— Коль скоро поединок должен состояться, позвольте представить вам вашего противника. Ги де Ферьер будет иметь честь защищать святое дело Церкви. Я выбрал его лично.
Ги де Ферьеру было лет двадцать, может, немного больше. В любом случае вряд ли он был старше двадцати пяти. Это был светловолосый красивый юноша, одетый с редким изяществом. На передней части камзола красовался вышитый герб: на червленом щите золотой шлем.
Будущий противник учтиво склонился перед Франсуа.
— Сударь, и речи не идет о какой-либо неприязни между нами. Мы все в руках Господа.
Его голос произвел на Франсуа странное впечатление. Сеньор де Ферьер не отличался ни ростом, ни особенно крепким сложением. Этот красавчик скорее походил на поэта или клирика. Однако же должна была иметься причина, по которой Берзениус выбрал именно его. Франсуа понял это, когда услышал голос молодого воина: в нем звучала необычайная уверенность.
Франсуа закрыл глаза. Ему хотелось, чтобы собеседник говорил еще и еще.
— Нам не приходилось встречаться прежде?
— Нет, сударь. При любом исходе дела встреча наша будет первой и последней.
Франсуа открыл глаза вновь. Дар узнавать людей по голосу, обретенный им в те времена, когда он был слеп, не мог обмануть его: этот тщедушный юнец был уверен, что справится с ним! В голосе Ферьера слышалось даже своего рода ликование. Он заранее упивался своей победой.
Сомнений не оставалось: здесь скрывается какая-то тайна. Причем речь не шла об обычном плутовстве. В самом юноше не было ничего дурного. Но неужели Ги де Ферьер одолеет Франсуа де Вивре благодаря этому таинственному превосходству?
Двое солдат приблизились к Франсуа, и Филипп д'Алансон вывел его из задумчивости:
— Рыцарь, пора вам встретиться с братом!
Внезапно Франсуа вспомнил:
— У меня нет доспехов.
— Я дам вам все необходимое. И прослежу, чтобы ваши доспехи были столь же прочны, как и у вашего противника.
— А боевой цеп?

Читать книгу дальше: Намьяс Жан-франсуа - Дитя Всех святых - 2. Дитя Всех святых. Перстень с волком

 Солдаты удачи - 16. Провокация http://litkafe.ru/writer/6416/books/42093/tamantsev_andrey/soldatyi_udachi_-_16_provokatsiya