ИСКУССТВО

ЗНАНИЕ

 Борисенко К.К. - Заболеваемость молодежи болезнями, передаваемыми половым путем - читать и скачать бесплатно электронную книгу 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Морган Ричард

Такеши Ковач - 1. Видоизмененный углерод


 

Здесь выложена электронная книга Такеши Ковач - 1. Видоизмененный углерод автора, которого зовут Морган Ричард. В библиотеке nordicstar.ru вы можете скачать бесплатно или прочитать онлайн электронную книгу Морган Ричард - Такеши Ковач - 1. Видоизмененный углерод.

Размер файла: 420.88 KB

Скачать бесплатно книгу: Морган Ричард - Такеши Ковач - 1. Видоизмененный углерод



Такеши Ковач – 1

OCR – Alexicus; Spellcheck – Darfai
«Морган Р. Видоизмененный углерод»: АСТ, Люкс; М.; 2005
ISBN 5-17-024531-9, 5-9660-0147-2
Оригинал: Richard Morgan, “Altered Carbon”, 2002
Перевод: Сергей Саксин
Аннотация
Земля, XXVII век. Мир, в котором появилась возможность «сгружать» человеческое сознание и личность из одного тела в другое. Идеальный мир и для преступников, и для полицейских, и для армии... но вряд ли идеальный для бывшего военного спецназовца Такеси Ковача, которого миллиардер Бэнкрофт нанял... для расследования гибели одного из своих тел.
Внешне – явное самоубийство. В действительности – явное убийство. Вот только воспоминания об убийце уничтожены вместе с телом-клоном... С чего начать?!
Ричард МОРГАН
ВИДОИЗМЕНЕННЫЙ УГЛЕРОД
(Такеши Ковач-1)
Эта книга посвящается моему отцу Джону – за его железное терпение и необыкновенную твердость духа перед лицом невзгод – и моей матери Маргарет – за раскаленную добела ярость, в которой находилось место как состраданию, так и несгибаемой стойкости.
ПРОЛОГ
За два часа до рассвета я сидел на обшарпанной кухне, курил позаимствованную у Сары сигарету, вслушивался в бурю и ждал. Миллспорт давно уснул, но один из потоков Предела по-прежнему накатывал на мелководье. Шум прибоя разносился по пустынным улицам. Ветер гнал со стороны водоворота легчайшую водяную пыль, падающую на город складками муслина и покрывающую мутной пеленой окна кухни.
Возбужденный нейрохимией, я в пятидесятый раз за ночь осмотрел снаряжение, разложенное на изрезанном деревянном столе. Сарин осколочный пистолет «хеклер-кох» тускло блестел в полумраке, готовый принять обойму в зияющее отверстие рукоятки. Оружие убийцы, компактное и абсолютно бесшумное. Рядом лежали обоймы. Сара обмотала их изолентой, чтобы отличать боеприпасы; зелёная – для усыпляющих, чёрная – для пуль с паучьим ядом. Большинство обойм на столе было с чёрной изолентой. Почти все зелёные Сара израсходовала вчера ночью на охранников биокорпорации «Джемини».
Мой оружейный запас был не таким изысканным. Огромный серебристый «смит-вессон» и четыре оставшиеся гранаты с галлюциногенным газом. Казалось, узкие алые полоски на металлических баночках слегка поблескивают, словно желая оторваться от стального корпуса гранаты и взмыть в воздух, присоединяясь к струйкам сигаретного дыма. Обращение причинно-следственной связи – побочный эффект дозы тетрамета, принятой сегодня утром на причале. В нормальном состоянии я не курю, но по какой-то причине тетрамет вызывает у меня тягу к табаку.
Внезапно я услышал новый звук, перекрывающий рев водоворота. Торопливый шум несущих лопастей, рассекающих ночной воздух.
Удивляясь своему спокойствию, я загасил сигарету и прошел в спальню. Сара спала: плавные изгибы тела виднелись под тонкой простыней. Прядь чёрных как смоль волос скрывала лицо, рука с длинными пальцами вытянута вдоль кровати. Я стоял и смотрел на неё, когда ночь за окном взорвалась. Одна из станций орбитальной защиты планеты Харлан произвела пробный залп по Пределу. От раскатов грома задрожали стекла в окнах. Лежащая на кровати женщина зашевелилась и смахнула волосы с лица. Её глаза, напоминающие жидкий хрусталь, отыскали меня, фокусируясь.
– Что ты разглядываешь?
Голос не проснувшегося до конца человека. Я улыбнулся.
– Не обманывай меня. Признавайся, что ты разглядывал?
– Просто смотрел на тебя. Пора идти.
Оторвав голову от подушки, Сара уловила шум вертолета. Её сон как рукой смяло. Она уселась в кровати.
– Где оружие?
Первый вопрос, который задаст боец Корпуса чрезвычайных посланников. Я улыбнулся, будто встретил старого друга, и указал на ящик в углу комнаты.
– Принеси мой пистолет.
– Слушаюсь, мэм. Чёрные или зелёные?
– Чёрные. Я доверяю этому сброду не больше, чем презервативам из изоленты.
Вернувшись на кухню, я вставил обойму в осколочный пистолет и, бросив взгляд на свое оружие, оставил его на столе. Вместо этого я сгреб одну Г-гранату. Остановившись в дверях спальни, я взвесил пистолет и гранату на ладонях, словно определяя, что тяжелее.
– Мэм желает ещё что-нибудь, помимо фаллоимитатора?
Сара бросила на меня взгляд из-под дуги чёрных волос, свешивающихся на лоб. Она натягивала шерстяные чулки на ноги.
– У тебя всё равно самый длинный ствол, Так.
– Размер не главное…
Мы услышали этот звук одновременно. Сдвоенный металлический щелчок, донесшийся из коридора. Наши взгляды встретились, и четверть секунды я видел в глазах Сары отражение собственного ужаса. Опомнившись, я швырнул ей осколочный пистолет. Протянув руку, она поймала его в воздухе в тот самый момент, когда стена спальни с оглушительным грохотом обвалилась внутрь. Взрывной волной меня сбило с ног, отбросив в угол.
Судя по всему, наше местонахождение установили с помощью датчиков, регистрирующих тепло человеческого тела. Присоски были закреплены по всей поверхности стены: наши противники не хотели рисковать. Первый из коммандос ворвался в пролом в стене. Коренастый, похожий на насекомое в противогазе и защитном снаряжении, он держал в руках, затянутых в перчатки, короткоствольный «Калашников».
Оглушенный взрывом и распростертый на полу, я бросил в него Г-гранату. Граната была без запала и в любом случае не смогла бы справиться с противогазом.
Но у коммандос не было времени определить характер брошенного в нею устройства. Отбив гранату прикладом автомата, он отшатнулся назад, от испуга широко раскрыв глаза, прячущиеся за стеклами противогаза.
– Стреляй в дыру!
Сара сидела на полу рядом с кроватью, обхватив руками голову, все ещё не придя в себя после взрыва. Услышав мой крик, она, воспользовавшись несколькими мгновениями смятения, вскочила, поднимая осколочный пистолет. За разрушенной стеной я увидел фигуры, пригнувшиеся в ожидании взрыва гранаты. Послышался комариный писк мономолекулярных осколков, и три пули вонзились в грудь первого коммандос. Не оставив заметных отверстий, они пробили бронежилет и впились в живую плоть. Коммандос крякнул как человек, напрягающий все силы, чтобы поднять тяжесть. Паучий яд вонзил когти в его нервную систему. Усмехнувшись, я начал подниматься с пола.
Сара перевела пистолет на другие фигуры за разрушенной стеной, но тут появившийся в дверях кухни второй «воин ночи» окатил её очередью из автомата.
Стоя на коленях, я с отчётливостью, вызванной нейрохимией, увидел, как Сара умерла. Все происходило будто в замедленной съемке. Коммандос целился низко, уперев «Калашников» в плечо, чтобы совладать с отдачей, которой славится этот гиперскорострельный автомат. Сначала пули обрушились на кровать, разлетевшуюся облаком белого гусиного пуха и клочьев ткани. Затем огненный дождь захлестнул Сару, запоздало обернувшуюся к двери. У меня на глазах её нога ниже колена превратилась в кровавое месиво; потом пули вонзились в тело, вырывая бледно-розовые клочки мяса.
Как только автомат умолк, я вскочил на ноги. Сара перекатилась на живот, словно пытаясь скрыть раны от выстрелов. Я выскочил из угла, и коммандос не успел навести на меня «Калашников». Ударив его в область паха, я отбил автомат, выталкивая бойца назад, на кухню. Автомат зацепился стволом за дверной косяк, и коммандос разжал руки. Рухнув вместе с ним на пол, я услышал стук упавшего «Калашникова». С быстротой и силой тетрамета я уселся на коммандос верхом. Отбив неловкий выпад, я схватил обеими руками его голову и ударил о каменные плиты пола будто кокос.
Глаза коммандос, скрытые маской противогаза, вдруг затянуло туманом. Я опять треснул его черепом о пол, чувствуя, как кости затылка проваливаются внутрь словно мокрый картон. Не удовлетворившись этим, я колотил снова и снова. В ушах у меня ревел водоворот, и откуда-то издалека доносился мой собственный голос, выкрикивающий ругательства. После четвертого или пятого удара я вдруг почувствовал толчок в спину, и тут же в лицо брызнули щепки разбитой ножки стола. Две из них больно ужалили меня в щеку.
По какой-то необъяснимой причине моя ярость мгновенно испарилась. Нежно опустив голову коммандос на пол, я удивленно поднес руку к торчащим из лица щепкам. И только в этот момент я понял, что в меня выстрелили, а пуля, пробив тело насквозь, вылетела из груди и расщепила ножку стола. Ещё не до конца сознавая, что произошло, я опустил взгляд и увидел темно-красное пятно, расплывающееся на рубашке. Никаких сомнений. Выходное отверстие такого размера, что в него войдет шар для гольфа.
С осознанием того, что я ранен, пришла боль. Мне показалось, как кто-то быстро протащил через мою грудную полость стальную щеточку для чистки курительных трубок. Не отдавая себе отчёта в том, что делаю, я поднял руку, нащупал рану и вставил в неё два пальца. Кончики пальцев наткнулись на острый конец треснувшей кости, за которым пульсировало нечто шершавое. Пуля не задела сердце. Проворчав что-то нечленораздельное, я попытался встать. Ворчание перешло в мокрый кашель, и я ощутил во рту привкус крови.
– Не двигайся, мать твою!
Этот крик, искаженный страхом, вырвался из молодой глотки. Согнувшись пополам, я бросил взгляд через плечо. У меня за спиной в дверях стоял молодой мужчина в полицейской форме. Он сжимал в руках пистолет, из которого только что выстрелил. Было заметно, как оружие дрожит. Задыхаясь от кашля, я отвернулся к столу.
«Смит-вессон» был у меня прямо перед глазами, сверкая серебром, на том самом месте, где я оставил его меньше двух минут назад. Возможно, меня подтолкнуло именно осознание того, как мало времени прошло с момента, когда Сара была ещё жива и все было в порядке. Меньше двух минут назад я мог бы взять пистолет. Так почему бы не сделать это сейчас? Стиснув зубы, я крепче зажал рану в груди и, шатаясь, шагнул вперед. В горле забулькала теплая кровь. Ухватившись свободной рукой за стол, я оглянулся на полицейского, чувствуя, как мои губы раздвигаются скорее в усмешке, чем в гримасе боли.
– Не вздумай, Ковач!
Сделав ещё шаг, я прижался к столу бедром. Дыхание со свистом вырывалось между зубами, клокоча в горле. «Смит-вессон» золотой обманкой блестел на изрезанном дереве. Где-то над Пределом с орбиты сорвался пучок энергии, озаривший кухню голубым свечением. Я слышал зов водоворота.
– Я сказал, не…
Закрыв глаза, я протянул руку к лежащему на столе пистолету.
ЧАСТЬ 1. Прибытие
(Выгрузка после гиперкосмического пробоя)
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Возвращение из мертвых может быть очень мучительным.
В Корпусе чрезвычайных посланников учат полностью расслабиться перед тем, как тебя поместят на хранение. Отключиться от всего и свободно плавать. Это самый первый урок, и учителя вдалбливают его прочно.
Вирджиния Видаура – пронзительный жесткий взгляд, изящное тело танцовщицы, скрытое мешковатым форменным комбинезоном. Я отчётливо представил, как она расхаживает перед нами в классе. «Ни о чем не беспокойтесь, – повторяла Вирджиния, – и все будет в порядке». Десять лет спустя я встретил её в тюрьме, принадлежащей Управлению правосудия Новой Канагавы. Видауре грозил срок от восьмидесяти до ста лет: вооруженное ограбление и нанесение органических повреждений. Когда ее выводили из камеры, она сказала: «Не беспокойся, малыш, все будет в порядке». Затем Видаура закурила, глубоко затянувшись и набирая дым в легкие, до которых ей теперь не было никакого дела, и пошла по коридору с таким видом, будто направлялась на нудное совещание. Я смотрел ей вслед, пока мне позволяла решетка камеры, как заклинание шепча прощальные слова Видауры.
Не беспокойся, всё будет в порядке. Многозначительная шутка, едкая сатира улицы. В этих словах были и неверие в эффективность системы наказаний, и ключ к тому неуловимому состоянию рассудка, которое необходимо, чтобы благополучно преодолеть скалы психоза. Что бы ты ни чувствовал, о чем бы ты ни думал, кем бы ты ни был в момент, когда тебя помещают на хранение, ты будешь продолжать испытывать то же, когда выйдешь назад. Тревога и беспокойство могут создать значительные проблемы. Так что надо полностью расслабиться. Отключиться. Забыться и свободно плавать.
Если на это есть время.
Я вынырнул из резервуара, барахтаясь, держа одну руку на груди и зажимая несуществующие раны, а другой нащупывая несуществующее оружие. Вес собственного тела обрушился на меня тяжелым молотом, и я рухнул назад в невесомый гель. Взмахнув руками, я больно ударился локтем о стенку резервуара и вскрикнул. Комки геля забились мне в нос и в рот. Закрыв рот, я ухватился за рукоятку люка, но гель был везде: в глазах, в носу, обжигал горло, скользкой массой облеплял руки. Сила тяжести разжала мою ладонь, вцепившуюся в рукоятку люка, и навалилась на грудь многократной перегрузкой, вжимая обратно в гель. Тело судорожно забилось в тесном резервуаре. Невесомый гель? Да я тонул!
Вдруг я почувствовал, как меня подхватили чьи-то сильные руки и вытащили на поверхность. Пока я, отфыркиваясь, ощупывал грудь, убеждаясь, что на ней нет ран, мне довольно грубо вытерли полотенцем лицо. Теперь я мог видеть. Впрочем, я оставил это удовольствие на потом, а для начала решил исторгнуть содержимое резервуара из носа и горла. Где-то полминуты я сидел, опустив голову, выкашливая гель и пытаясь понять, почему все такое тяжелое.
– Ну вот, никакая подготовка не помогла. – Жесткий мужской голос. Из тех, что можно услышать только в исправительных учреждениях системы правосудия. – И чему вас учат в Корпусе чрезвычайных посланников, Ковакс?
Только теперь я все понял. На планете Харлан Ковач – фамилия распространенная. Все знают, как произносить её правильно. А этот мужчина не знал. Он говорил на амеранглике, растягивая гласные, не так, как на Харлане. Но даже с поправкой на это мою фамилию он изуродовал, произнеся на конце твердое «кс» вместо мягкого славянского «ч».
И здесь все очень тяжелое.
Это откровение проникло в мое затуманенное сознание как кирпич, вдребезги разбивающий матовое стекло.
Я на другой планете.
Итак, Такеси Ковача (а точнее, его оцифрованный мозг) переправили куда-то очень далеко. А поскольку Харлан является единственной обитаемой планетой в системе Глиммера, это означает межзвездный скачок…
Куда?
Я огляделся вокруг. Простые неоновые трубки, подвешенные к бетонному потолку. Я сидел в открытом люке цилиндрического резервуара из тусклого металла, напоминая древнего авиатора, забывшего одеться перед тем, как залезть в кабину биплана. Цилиндр оказался одним из двадцати, установленных в ряд вдоль стены. Напротив находилась массивная стальная дверь. Запертая. Воздух был сырой и прохладный, бетонные стены не покрашены. На Харлане помещения выдачи оболочки по крайней мере радуют глаз мягкими тонами, а обслуживающий персонал любезен и учтив. В конце концов, считается, что ты отплатил долг обществу. И минимум, что тебе могут дать, – это солнечный старт в новую жизнь.
Однако в стоящей передо мной фигуре ничего солнечного не было. Под два метра ростом, мужчина выглядел так, будто всю сознательную жизнь сражался с болотными пантерами, пока ему не представилась эта вакансия. Мышцы вздувались на руках и груди бронежилетом, а на коротко остриженной голове красовался шрам, зигзагом молнии пересекавший череп и скрывавшийся за левым ухом. Он носил свободную чёрную одежду с погонами и круглым значком на груди. Глаза, не уступавшие цветом одежде, следили за мной с жестким спокойствием. Мужчина помог мне сесть и тотчас отступил назад, чтобы я не смог до него дотянуться, – точно по инструкции. Судя по всему, он давно занимался этим делом.
Зажав одну ноздрю, я высморкал из другой гель.
– Вы не собираетесь сказать, где я нахожусь? Зачитать мои права и тому подобное?
– Ковакс, пока что у тебя нет никаких прав.
Подняв взгляд, я увидел мрачную усмешку, разрезавшую пополам лицо мужчины. Пожав плечами, я высморкал вторую ноздрю.
– Но вы хотя бы скажите – куда я попал?
Поколебавшись, мужчина взглянул на пересеченный полосками неона потолок, как бы проверяя информацию перед тем, как передать мне. Затем, словно в зеркальном отражении, он повторил мое пожатие плечами.
– Скажу. А почему бы и нет? Ты в Бей-Сити, приятель. В Бей-Сити, на планете Земля. – Мрачная усмешка вернулась на его лицо. – В колыбели человеческой расы. Добро пожаловать в древнейший из цивилизованных миров, ха-ха-ха!
– Слушай, если ты здесь только по совместительству, не отказывайся от предложений о переходе на основную работу, – угрюмо заметил я.
Женщина-врач вела меня по длинному белому коридору. Его пол был исчерчен чёрными полосками резиновых колес каталок. Она шла довольно быстро, и я почти бежал, чтобы не отстать. На мне по-прежнему не было ничего, кроме полотенца и оставшегося кое-где геля. Движения женщины казались подчеркнуто профессиональными, однако в них сквозила какая-то тревога. Под мышкой врач держала пачку документации на твердом носителе. Мне захотелось узнать, сколько оболочек она загружает в сутки.
– В течение следующего дня вам надо как можно больше отдыхать. – Женщина повторяла заученные наизусть фразы. – Возможно, вы будете испытывать легкое недомогание, но это нормально. Все проблемы разрешит сон. Если почувствуете боль в…
– Я все знаю. Мне уже приходилось делать это.
Мне вдруг стало не до человеческого общения. Я вспомнил Сару.
Мы остановились перед дверью с надписью «Душ», выведенной на матовом стекле. Врач предложила зайти внутрь и задержалась в дверях, разглядывая мою оболочку.
– В душе мне тоже приходилось мыться, – заверил её я.
Она кивнула.
– После того как вымоетесь, идите до конца коридора. Там лифт. Выписка на следующем этаже. Да, и ещё с вами хочет переговорить полиция.
В инструкции предписано по возможности оберегать тех, кто только что получил новую оболочку, от сильных потрясений, так как прилив адреналина может привести к неприятным последствиям. Но врач, судя по всему, ознакомилась с досье и решила, что встреча с полицией при моем образе жизни будет чем-то совершенно нормальным. Я постарался отнестись к этому так же.
– И что ей от меня нужно?
– Полицейские не сочли нужным поставить меня в известность. – В этих словах прозвучали печальные нотки, которые женщина должна была бы скрыть. – Похоже, ваша репутация вас опережает.
– Похоже на то. – Повинуясь внезапному порыву, я заставил мышцы своего нового лица изобразить улыбку. – Доктор, я никогда здесь не был. То есть на Земле. Я никогда не имел дела с местной полицией. Скажите, у меня должны быть причины для беспокойства?
Она посмотрела на меня, и у неё в глазах я увидел смешанное чувство: страх, любопытство и презрение.
– Имея дело с таким человеком, как вы, – наконец ответила женщина, – полагаю, это полицейские должны беспокоиться.
– Да, наверное, – тихо промолвил я.
Поколебавшись, она показала рукой на дверь.
– Зеркало там, в раздевалке.
С этими словами врач ушла.
Я посмотрел на указанную дверь, сомневаясь, что уже готов предстать перед зеркалом.
В душе, водя намыленными руками по новому телу, я фальшиво насвистывал, пытаясь унять нарастающую тревогу. Моей оболочке было лет сорок с небольшим, по стандарту Протектората. Телосложение пловца, в нервную систему вмонтировано армейское оснащение. Скорее всего, нейрохимические ускорители. Когда-то и у меня были такие. Тяжесть в легких указывала на пристрастие к никотину, левую руку покрывали шрамы, но в остальном я не нашел причин жаловаться. Мелкие недостатки замечаешь потом, а мудрые люди приучаются не обращать на это внимания. У каждой оболочки есть свое прошлое. Если кому-то это не нравится, можно встать в очередь за «синтетой» или «фабриконом». Я не раз носил искусственные оболочки; их часто выдают освобожденным условно-досрочно. Дешёво, но очень напоминает жизнь в одиночестве и в доме, пронизанном сквозняками. К тому же цепи, отвечающие за вкусовые ощущения, никогда не удается настроить как надо. Поэтому вся еда неизменно напоминает приправленные острым соусом опилки.
Войдя в раздевалку, я нашел на скамейке тщательно сложенный летний костюм. На стене висело зеркало. Поверх стопки одежды лежали дешевые стальные часы, придерживавшие простой белый конверт с аккуратно выведенным моим именем. Глубоко вздохнув, я подошел к зеркалу.
Это самое трудное. Мне приходилось проделывать такое почти двадцать лет, и все же я до сих пор вздрагиваю, когда в первый раз смотрюсь в зеркало и вижу там совершенно незнакомое лицо. Очень похоже на извлечение образа из глубин аутостерограммы. В первое мгновение кажется, что сквозь зеркало на тебя смотрит какой-то чужой человек. Затем, фокусируя взгляд, ты быстро оказываешься за этой маской, проникая внутрь, испытывая буквально осязаемый шок. Как будто перерезается невидимая пуповина. Но только при этом вы с незнакомцем не отделяетесь друг от друга, а наоборот, он насильственно проникает в тебя. И вот уже в зеркале твое собственное отражение…
Я стоял перед зеркалом, вытираясь насухо, и привыкал к новому лицу. Тип европейский, что для меня в новинку. Кроме того, у меня сложилось стойкое впечатление, что если в прошлой жизни и возникали пути наименьшего сопротивления, обладатель этого лица по ним не следовал. Несмотря на бледность – результат длительного пребывания в резервуаре, – черты, которые я видел в зеркале, сохранили обветренный, закаленный вид. Повсюду морщины и складки. В густых, чёрных и коротко остриженных волосах кое-где белела седина. Глаза ярко-голубые, и над левым красовался едва заметный неровный шрам. Подняв левую руку, я сравнил шрамы, гадая, есть ли между ними какая-нибудь связь.
В конверте под часами лежал лист бумаги, отпечатанный на принтере. Подпись неразборчива.
Итак, я на Земле. В древнейшем из цивилизованных миров.
Пожав плечами, я пробежал взглядом письмо, затем оделся и убрал его в карман пиджака. Бросив прощальный взгляд в зеркало, я застегнул на запястье часы и отправился к ожидавшим меня полицейским.
Часы показывали пятнадцать минут пятого. По местному времени.
Врач ждала меня за овальным столиком, заполняя какие-то документы на компьютере. У неё за спиной стоял худой суровый мужчина в чёрном костюме. Больше в комнате никого не было.
Посмотрев вокруг, я обратился к мужчине.
– Вы из полиции?
– Они снаружи. – Он указал на дверь. – Сюда им доступ запрещен. Нужно специальное разрешение. У нас собственная служба безопасности.
– А вы кто?
Мужчина посмотрел на меня с тем же смешанным чувством, что и врач внизу.
– Надзиратель Салливан, начальник Центральной тюрьмы Бей-Сити. Заведения, которое вы сейчас покидаете.
– Похоже, вы не слишком огорчены тем, что расстаетесь со мной.
Салливан прошил меня взглядом насквозь.
– Вы рецидивист, Ковакс. Я никогда не видел смысла в том, чтобы тратить здоровую плоть и кровь на таких, как вы.
Я пощупал письмо в нагрудном кармане.
– К счастью для меня, мистер Банкрофт с вами не согласен. Он должен был прислать за мной лимузин. Машина уже ждет?
– Я не смотрел.
Где-то на столе запищал компьютер. Врач закончила вводить данные. Оторвав закрутившийся лист твердого носителя, она расписалась в двух местах и протянула его Салливану. Склонившись над бумагой, надзиратель прищурился, читая. Наконец, черкнув свой автограф, он отдал лист мне.
– Такеси Лев Ковакс, – сказал Салливан, делая ошибку в моей фамилии с тем же мастерством, что и его подчиненный в зале с резервуарами. – Властью, вверенной мне Советом правосудия Объединенных Наций, я освобождаю вас под опеку Лоренса Дж. Банкрофта на период до шести недель, по прошествии которых условия вашего досрочного освобождения будут пересмотрены. Пожалуйста, распишитесь вот здесь.
Взяв ручку, я вывел чужим почерком свою фамилию рядом с указательным пальцем Салливана. Надзиратель разделил копии и вручил мне красную. Врач протянула ему второй лист.
– Это медицинское заключение, свидетельствующее, что оцифрованный мозг Такеси Ковакса получен в целости и сохранности от Администрации правосудия планеты Харлан. После чего он был заключен в оболочку этого тела. Засвидетельствовано мной и монитором внутреннего наблюдения. К свидетельству прилагается диск с копией полученной информации и сведениями о резервуаре. Пожалуйста, подпишите декларацию.
Я поднял голову, тщетно разыскивая камеры наблюдения. Впрочем, спорить не из-за чего. Я подписался второй раз.
– Это копия соглашения об опеке, которой вы связаны. Пожалуйста, прочтите её внимательно. Невыполнение любого из пунктов может привести к тому, что вы будете незамедлительно помещены на хранение для полного отбытия срока здесь или в другом исправительном заведении по выбору администрации. Вы согласны с этими пунктами и обязуетесь их выполнять?
Взяв бумагу, я быстро пробежал её взглядом. Стандартная форма. Чуть измененная версия соглашения об опеке, которое мне приходилось раз десять подписывать на Харлане. Язык был довольно корявым, но смысл оставался тем же. Одним словом, чушь собачья. Не моргнув глазом, я подписал соглашение.
– Что ж, в таком случае, Ковакс, можете считать себя счастливым человеком. – На мгновение сталь из голоса Салливана исчезла. – Не упустите свой шанс.
Неужели эти люди не устают повторять подобные глупости?
Молча сложив листы бумаги, я убрал их в нагрудный карман. Я уже собрался уходить, когда врач, встав, протянула мне маленькую белую визитную карточку.
– Мистер Ковакс!
Я остановился.
– У вас не должно быть никаких серьёзных проблем с привыканием, – сказала она. – Это здоровое тело. Но если все же что-то случится, позвоните по этому номеру.
Протянув руку, я взял маленький прямоугольник картона с механической точностью, которую раньше не замечал. Начала действовать нейрохимия. Моя рука отправила визитную карточку в карман, к остальным бумагам, и я, не сказав ни слова, пересек комнату регистратуры и толкнул дверь. Быть может, не слишком учтиво, но в этом здании ничто не пробудило мое чувство благодарности.
«Вы можете считать себя счастливым человеком, Ковакс». Это точно. В ста восьмидесяти световых годах от дома, в чужом теле, выпущенный под соглашение об опеке на шесть недель. Переправленный сюда, чтобы заняться тем, к чему местная полиция боится подойти и на пушечный выстрел. А в случае любого прокола назад, на хранение. Выходя из регистратуры, я чувствовал себя таким счастливым, что мне хотелось петь.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Огромный пустынный зал напомнил мне железнодорожный вокзал в Миллспорте. Стеклянный пол светился янтарем в лучах вечёрнего солнца, проникавших через длинные прозрачные панели крыши. У выхода какие-то ребятишки баловались с автоматическими дверями; возле стены фырчал одинокий уборочный робот. И больше никакого движения. В сиянии полированного старого дерева скамеек застыли группки людей. Они молчаливо дожидались возвращения друзей и родственников из ссылки видоизмененного углерода.
Центр выгрузки.
Эти люди не узнают своих близких в их новых оболочках. Радость свидания оставлена только тем, кто возвращается домой. Встречающие настороженно ждут, какое новое лицо и тело предстоит учиться любить. А может быть, это далекие потомки, разделенные несколькими поколениями, встречают родственников, оставшихся в смутных детских воспоминаниях, а то и просто превратившихся в семейное предание. Один мой знакомый, парень из Корпуса чрезвычайных посланников по фамилии Мураками, ждал возвращения своего прадеда, помещенного на хранение больше ста лет назад. Он отправился встречать его в Ньюпест, захватив в качестве подарка на возвращение литровую бутылку виски и бильярдный кий. Мураками хорошо запомнил рассказы о том, как славно проводил время его предок в бильярдных залах Канагавы. Хотя поместили прадедушку на хранение задолго до рождения правнука…
Спустившись по лестнице в зал, я сразу же отыскал взглядом тех, кто встречал меня. Три высокие фигуры стояли возле скамейки, возбужденно переминаясь с ноги на ногу. От этого в воздухе возникали завихрения пыли, сверкавшей в косых лучах солнца. Четвертая фигура восседала на скамье, сложив руки на груди и вытянув ноги вперед. Все четверо были в зеркальных очках, так что на расстоянии их лица казались одинаковыми масками.
Поскольку я уже направился к выходу, у меня не возникло никакого желания поворачивать к ним. Когда я был посреди зала, это до них наконец дошло. Двое двинулись наперехват с небрежным спокойствием только что накормленных крупных представителей семейства кошачьих. Широкоплечие, зловещие, с одинаковыми алыми прядями волос, торчащих гребнем. Они преградили мне путь, встав в паре метров впереди, вынуждая остановиться или резко повернуть, описав дугу. Я остановился. Только что возвратившийся с хранения, в новой оболочке, я был не в том виде, чтобы ссориться с местной полицией. Второй раз за день я постарался изобразить улыбку.
– Чем могу служить?
Старший из «ирокезов» небрежно махнул полицейским значком и тотчас же его убрал, словно тот мог потемнеть на открытом воздухе.
– Полиция Бей-Сити. Лейтенант хочет с вами поговорить.
Предложение получилось обгрызанным, будто полицейский боролся с непреодолимым желанием закончить его крепким словечком. Я сделал вид, что всерьез обдумываю – идти ли с ними. Но я был у них в руках, и они это прекрасно понимали. Всего час назад выйдя из резервуара, я знал новое тело недостаточно для того, чтобы ввязываться в драку. Прогнав из головы картину смерти Сары, я послушно направился к сидящему полицейскому.
Лейтенант оказался женщиной лет тридцати. Под золотистыми дисками солнцезащитных очков выступали широкие скулы, выдававшие, что среди предков у неё были индейцы. Широкий рот искривляла язвительная усмешка. Очки сидели на таком остром носу, что им можно открывать консервные банки. Короткие неопрятные волосы, обрамлявшие лицо, спереди торчали острыми пучками. Лейтенант куталась в не по размеру большую боевую куртку, но длинные ноги, обтянутые чёрным, свидетельствовали о гибком и упругом теле. Скрестив руки на груди, женщина с минуту молча разглядывала меня.
– Вы Ковач, так?
– Да.
– Такеси Ковач? – Её произношение было безукоризненным. – С планеты Харлан? Прибыли из Миллспорта через хранилище Канагавы?
– Знаете, вы говорите, а если что будет не так, я вас остановлю.
Последовала длинная пауза, наполненная блеском зеркальных очков. Лейтенант расплела руки и уставилась на свою ладонь.
– Ковач, у вас есть лицензия на подобные шутки?
– Виноват, оставил дома.
– А что привело вас на Землю?
Я нетерпеливо махнул рукой.
– Вам это прекрасно известно. В противном случае вы бы сюда не заявились. У вас есть, что мне сказать, или вы пригласили сюда этих ребят с познавательными целями?
Я почувствовал, как чья-то рука схватила меня за плечо. Напряглась. Лейтенант едва заметно повела головой, и полицейский, стоявший за моей спиной, разжал руку.
– Остыньте немного, Ковач. Я приехала сюда только поговорить. Да, мне известно, что вас освободил Лоренс Банкрофт. Кстати, могу подбросить до его поместья. – Резко подавшись вперед, она вдруг встала. Стоя она была почти одного роста с моей новой оболочкой. – Меня зовут Кристина Ортега. Я из отдела по расследованию органических повреждений. Я занималась делом Банкрофта.
– Занимались?
Лейтенант кивнула.
– Дело закрыто, Ковач.
– Это предостережение?
– Нет, просто факт. Обычное самоубийство. Дело закрыто и сдано в архив.
– Похоже, Банкрофт так не считает. Он утверждает, что его убили.
– Да, слышала. – Ортега пожала плечами. – Это его право. Полагаю, такому человеку трудно поверить, что он собственноручно размозжил себе голову.
– Какому такому человеку?
– О, ну же… – Умолкнув, она рассеянно улыбнулась. – Извините, я все время забываю.
– О чем?
Новая пауза. На этот раз Кристина Ортега, похоже, впервые за наше недолгое знакомство была в растерянности. Когда она снова заговорила, в её голосе прозвучала неуверенность:
– Что вы нездешний…
– И что с того?
– А то, что здесь всем известно, что за человек Лоренс Банкрофт.
Зачарованный тем, что кому-то понадобилось так неумело врать совершенно незнакомому человеку, я попытался успокоить лейтенанта Ортегу.
– Человек богатый, – предположил я. – Влиятельный.
Она слабо улыбнулась.
– Сами все увидите. Так вы хотите, чтобы мы вас подбросили?
В письме, лежащем в кармане, говорилось, что меня заберет шофер, дожидающийся у терминала. Банкрофт ни словом не обмолвился о полиции. Я пожал плечами.
– Я никогда не отказывался от предложения бесплатно прокатиться.
– Хорошо. В таком случае пошли?
Окружив со всех сторон, полицейские провели меня к двери и вышли на улицу, словно телохранители, откинув головы назад и оглядывая все вокруг сквозь темные стекла очков. Мы с Ортегой шагнули вперед, и мне в лицо ударило тепло солнечных лучей. Прищурив свои новые глаза от яркого света, я осмотрелся по сторонам и увидел на противоположной стороне неухоженной автостоянки угловатые здания за оградой из настоящей проволоки. Все стерильное, белое, построенное, вероятно, ещё в прошлом тысячелетии. В просвете между двумя однотонными стенами я увидел секции серого стального моста, возвышающиеся далеко впереди. На стоянке скопились видавшие виды полицейские наземные и воздушные машины. Налетел резкий порыв ветра, и я уловил слабый аромат каких-то сорняков, растущих в щелях покрытия стоянки. Издалека доносился знакомый гул транспорта, но все остальное напоминало декорации к историческому фильму.
– …а я говорю вам, что есть только один судья! Не верьте ученым, уверяющим…
Хрипящий голос из неисправного громкоговорителя ударил нас, как только мы спустились по лестнице. Обернувшись, я увидел рядом со стоянкой толпу, окружившую мужчину в чёрном одеянии, забравшегося на контейнер. Над головами слушателей реяли голографические плакаты:
«НЕТ РЕЗОЛЮЦИИ НОМЕР 653!»
«ТОЛЬКО БОГ МОЖЕТ ВОСКРЕШАТЬ!»
«ОЦИФРОВКА ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО РАЗУМА – ЭТО СМЕРТЬ!»
Голос оратора потонул в бурных овациях.
– Что это?
– Католики, – презрительно скривив губу, объяснила Ортега. – Старинная религиозная секта.
– Да? Никогда о них не слышал.
– Неудивительно. Они не верят в возможность оцифровать человеческое существо, не потеряв при этом душу.
– В таком случае эта вера не имеет широкого распространения.
– Последователи католицизма есть только на Земле, – угрюмо заметила Ортега. – Кажется, Ватикан – это их главный центр – финансировал отправку двух криокораблей на Старфолл и Латимер…
– Мне приходилось бывать на Латимере, но ничего подобного я не видел.
– Корабли стартовали в начале столетия, Ковач. К месту назначения они прибудут не раньше чем через двадцать лет.
Мы стали обходить сборище стороной, но молодая женщина с решительно зачесанными назад волосами попыталась вручить мне листовку. Её движение оказалось настолько неожиданным, что я не успел совладать с рефлексами новой оболочки и поставил блок. Отпрянув назад, женщина остановилась, сверля меня жестким взглядом и держа в протянутой руке листовку. Фальшиво улыбнувшись, я взял бумагу.
– Они не имеют права… – начала женщина.
– Да, я совершенно с вами согласен.
– Только Господь Бог может спасти душу.
– Я…
Но тут Кристина Ортега решительно увела меня прочь, схватив под руку движением, в котором чувствовалось много практики.

Читать книгу дальше: Морган Ричард - Такеши Ковач - 1. Видоизмененный углерод

 Таинственный мир Натальи Нестеровой http://litkafe.ru/writer/3837/books/53080/orlov_vladimir_viktorovich/tainstvennyiy_mir_natali_nesterovoy