ИСКУССТВО

ЗНАНИЕ

 Вересов Дмитрий - Черный Ворон - 10. Отражение Ворона - читать и скачать бесплатно электронную книгу 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Фармер Филип Хосе

Экзорцизм -. Образ зверя


 

Здесь выложена электронная книга Экзорцизм -. Образ зверя автора, которого зовут Фармер Филип Хосе. В библиотеке nordicstar.ru вы можете скачать бесплатно или прочитать онлайн электронную книгу Фармер Филип Хосе - Экзорцизм -. Образ зверя.

Размер файла: 188.14 KB

Скачать бесплатно книгу: Фармер Филип Хосе - Экзорцизм -. Образ зверя



Экзорцизм – 0

«Образ зверя. Миры Филипа Фармера»: «Полярис»; ; 1997
ISBN 5-88132-253-2
Аннотация
Геральд Чайлд — частный детектив. Он привык к крови и грязи. Но теперь ему предстоит пройти через гнусности, с трудом воспринимаемые человеческим разумом, и пройти в одиночку — потому что его партнер убит, а полиция вряд ли поверит в байку об инопланетных маньяках в облике вампиров и оборотней...
ОБРАЗ ЗВЕРЯ
ОТ ИЗДАТЕЛЬСТВА
В двенадцатый том собрания сочинений Филипа Хосе Фармера включены наиболее скандально известные произведения писателя — романы «Образ зверя» (1968) и «Апофеоз» (1969), начавшие трилогию «Экзорцизм» («Изгнание бесов»).
Трудно представить себе более противоречивые отзывы, чем те, которыми был встречен первый роман, написанный Филипом Фармером по заказу издательства «Essex House», специализировавшегося на так называемой «эротической фантастике», но временами скатывавшегося в откровенную порнографию с космическим уклоном. Нетрудно понять, почему «Essex House» обратился к Фармеру — молодой, но уже именитый писатель успел снискать себе известность весьма скандального толка в пятидесятые годы (в чем только не обвиняли его — от пропаганды зоофилии до совращения малолетних) и поддержал ее в шестидесятые, несмотря на приход «новой волны» таких разрушителей традиций, как Дилэни, Эллисон и Желязны. Труднее понять, почему писатель согласился; но ответ не так сложен, как может показаться.
Когда на свет появился «Образ зверя», снабженный подзаголовком «Экзорцизм: ритуал первый», буря возмущения обрушилась на Фармера с новой силой. Лишь немногим, в том числе Теодору Старджону, патриарху американской фантастики и горячему поклоннику творчества Филипа Фармера, удалось понять, что на самом деле совершил писатель, прикрываясь фантастико-эротическим контрактом. «Экзорцизм» жестоко и смешно спародировал одновременно «крутой» детектив, триллер, роман ужасов и фантастическую литературу низшего пошиба. В нем органично сосуществуют потерявший напарника, развратника и пьяницу, частный детектив Геральд Чайлд, точно сошедший со страниц Картера Брауна или Микки Спиллейна, вампир инопланетянин граф Игеску, роковые женщины (во множестве), монстры различных разновидностей и все это, конечно, в единственном месте на Земле, способном выдержать такую концентрацию кича, — в окутанном зеленым смогом Голливуде, Лос-Анджелес.
Альфред Бестер заметил однажды, что Фармер — «единственный из фантастов, кто не боится довести любую идею до логического конца» В «Экзорцизме» мишенью писателя становится фантастический кич.
А ведь начинается все с того, как в полицейском участке Геральд Чайлд смотрит любительский фильм, запечатлевший жуткое и непристойное убийство — или ритуал?
ГЛАВА 1
Прокисшее зеленое молоко.
Плотная завеса дыма, пронизанная лучами света, превратилась в ядовито-зеленую массу. Потом стемнело, остались лишь клубы тумана на черном фоне.
Смог. Всюду проклятый смог.
Вязкий, словно протухший воздух; омерзительный привкус во рту. Запах гнили. Но в этом виноват не только смог, щупальца которого беспрепятственно проникали в здание, оборудованное кондиционером, или заполнившие помещение клубы табачного дыма. Отвратительное ощущение, как будто находишься рядом с падалью, возникало у Геральда Чайлда, когда он вспоминал о том, что ему показали утром. Через несколько мгновений придется наблюдать эти жуткие сцены снова.
В небольшом просмотровом зале Управления полиции Лос-Анджелеса было как-то необычно темно. Свет, струящийся из аппаратной, как правило, окрашивает все в серебристо-серые тона. Но смог, табачный дым, а может быть, сама мрачная атмосфера, царящая здесь, погрузили помещение в какую-то почти непроницаемую черноту. Даже экран, казалось, вбирает в себя, а не исторгает свет.
Луч кинопроектора прорезал завесу дыма, и над головой вновь заволновалась мерзкая зеленая масса Прокисшее молоко. Неудивительно, что у Геральда возник именно такой образ. На Лос-Анджелес и другие территории штата опустился невиданный доселе смог. Уже двое суток ни малейшего ветерка! На третий день стало казаться, что это продлится вечно…
Но теперь придется забыть про смог.
На экране возникло распростертое тело партнера Геральда (теперь, очевидно, уже бывшего партнера). Позади можно было различить алый занавес. Лицо Мэтью Колбена, цветом обычно напоминавшее разбавленное кьянти, сейчас казалось багровым — точь-в-точь прозрачный пакет, доверху заполненный кроваво-красным вином.
Камера отъехала, стала видна часть комнаты. Теперь можно было разглядеть лежащего человека полностью. Мэтью, обнаженный, распростерся на спине; вытянутые вдоль тела руки и широко расставленные ноги крепко привязаны к необычному столу, по форме напоминавшему букву «Y». Половой член Колбена, словно разомлевший жирный червь, покоился на левом бедре.
Стол такой формы, очевидно, предназначался для того, чтобы можно было стоять между раздвинутых ног привязанного к нему человека.
Если не считать этой детали интерьера, комната казалась пустой. Пол был покрыт кроваво-красным ковром. Камера описала круг, чтобы показать скрывающий стены помещения занавес того же цвета, затем взмыла вверх, и зрители увидели всю сцену, снятую с высоты потолка. Голова Мэтью покоилась на черной подушке. Он поднял глаза и расплылся в глупой ухмылке. Казалось, пленника ничуть не беспокоило, что он лежит здесь связанный, совершенно беззащитный.
Из предыдущих эпизодов было ясно, почему он не испытывает страха. В фильме прослеживались все стадии, через которые Мэтью пришлось пройти, прежде чем его приучили к подобной реакции от беспомощного ужаса до нетерпеливого ожидания грядущих утех.
Чайлд знал, что сейчас произойдет, потому что уже видел этот фильм. Мускулы его живота свела судорога, он почувствовал леденящий холод и тошноту.
Колбен вновь расплылся в ухмылке, и Геральд, не сдержавшись, пробормотал:
— Ах ты, дубина! Идиот несчастный!
Человек, сидящий справа от него, повернул голову:
— Вы в порядке, Геральд? Вы что-то сказали?
— Нет, ничего, комиссар.
Геральд почувствовал, как съеживается его плоть в инстинктивном стремлении спрятаться от угрозы.
Кроваво-красная драпировка раздвинулась. Крупным планом было показано лицо, сначала во весь экран темно-голубой глаз с длинными ресницами, потом прямой узкий нос, широкие и полные ярко-красные губы. Неестественно ровные, ослепительно белые зубы раздвинулись, показался розовый язычок. Он скрылся, затем высунулся вновь, словно жало змеи. Капелька слюны скатилась на подбородок.
Камера отъехала. Чья-то рука раздвинула портьеру шире, и в комнату вошла женщина. Роскошные прямые черные волосы ниспадали до пояса. На лицо густо наложен макияж: веки с искусственными ресницами, подкрашены синим, зеленым, красным и черным; скулы подведены голубым. В носу сверкает крошечное золотое колечко. Зеленая ткань, прикрывающая тело, так невесома и прозрачна, что женщина кажется обнаженной. Но она решила избавиться от этой последней условности, развязала ленточки на шее и поясе и выскользнула из халата.
Камера приблизилась и неторопливо исследовала стройное тело незнакомки. Глубокая впадина у основания шеи, выдающиеся ключицы. Полные, но небольшие высокие груди конической формы с длинными заостренными сосками, торчащими, словно маленькие стрелы. Широкая грудная клетка, впалый живот, довольно узкие бедра. Трудно было сказать, повернулась сама женщина или камера описала круг, потому что объектив находился очень близко от объекта съемки. Гладкие округлые ягодицы — как пара гигантских сваренных вкрутую яиц, очищенных от скорлупы.
Зрителям продемонстрировали узкую талию и овальные ляжки незнакомки, затем камеру направили вверх. На экране мелькнул потолок, покрытый материалом, своим цветом похожий на налитый кровью глаз алкоголика, потом объектив прошелся по внутренней стороне белоснежной ляжки. Очевидно, в этот момент она широко развела ноги. На затененную ложбинку между бедер был направлен свет, и камера показала коричневое припухлое колечко ануса и самый низ приоткрытой щели вагины. Волосы здесь были золотистого цвета — значит, женщина красилась.
Путешествие по телу незнакомки продолжалось. Пройдя между ног, — теперь они казались огромными, словно принадлежали мраморной статуе, — камера неспешно добралась до лобка. Верхняя часть вагины была прикрыта треугольной повязкой. Непонятна было, к чему она — во всяком случае, стыдливость тут ни при чем.
Чайлд уже видел все раньше, но, несмотря на это, напрягся, готовя себя к следующей сцене. При первом просмотре он, как и другие, не смог усидеть на месте; у многих вырвались удивленные восклицания, а один даже закричал.
Повязка плотно охватывала лобок Неожиданное изменение освещения показало, что она была полупрозрачной. Ясно выделялся темный треугольник волос, материя так тесно прилегала к телу, что даже врезалась в глубокую влажную щель.
Неожиданно ткань еще больше втянулась в лоно женщины, — хотя Чайлд заранее знал, что произойдет, он вновь содрогнулся, — словно какая-то сила развела половые губы изнутри. Мгновение спустя повязка шевельнулась; казалось, пробудилось неведомое существо, живущее в теле незнакомки Под его натиском тонкая материя сдвинулась, затрепетала, словно наружу пытался пробиться крохотный кулачок или головка зверька. Потом ткань разгладилась и вновь втянулась во влагалище.
Комиссар, сидящий рядом с Геральдом, произнес:
— Что это за чертовщина, хотел бы я знать!
Он выпустил целое облако сигаретного дыма и закашлялся. У Чайлда тоже запершило в горле.
— Может, она держит там какую-то механическую штуковину. Или, скажем..
Чайлд не договорил, его идея скончалась, еще не родившись на свет ведь у гермафродитов член не находится внутри вагины." В любом случае это не было похоже на пенис, скорее на какое-то крошечное существо. И потом, нечто, скрывавшееся за полупрозрачной повязкой, пыталось пробиться сквозь ткань не в одном, а в нескольких местах.
Теперь камеру направили на лежавшего на столе мужчину, придвинув поближе к нему. На экране возникли казавшиеся огромными ноги, привязанные к двум крыльям стола, мускулистые волосатые икры; между широко разведенных бедер — большие, словно раздувшиеся, яички. Жирный червь, до этого спокойно дремавший на бедре, проснулся, начал расти, твердеть, его набухшая багрово-красная головка стала рывками подниматься Кол-бен не мог не заметить, как вошла женщина, он явно привык, что она появляется спустя определенное время, после того как его привяжут. Член пленника пробуждался, словно внутри растущей на глазах плоти, как у змеи, были скрыты уши, уловившие знакомые шаги, либо в головке имелся какой-то детектор, реагирующий на жар распаленного женского тела.
Камеру установили так, чтобы зрители увидели лицо Колбена в профиль. Густые вьющиеся серебристые волосы, большие красные уши, гладкий лоб, массивный нос с горбинкой, толстые чувственные губы, квадратная челюсть, тяжелый подбородок. Широкая жирная грудь. Камера поднялась по холму выпирающего живота — явному следствию чрезмерной любви к пиву и бифштексам, —съехала вниз, добравшись до вздыбившегося твердого члена. Крупный план: вздувшиеся вены вдоль багровой колонны плоти — как канаты, на которых реет парус любви (Чайлд никак не мог заставить себя избавиться от подобных образов). Головка члена блестела от выделений, сочившихся из маленьких губ.
Теперь камеру установили так, чтобы можно было видеть и мужчину, и женщину. Покачивая бедрами, она медленно приблизилась к столу и что-то сказала Колбену Звук отсутствовал, а полицейский специалист, умеющий читать по губам, не смог ничего разобрать, потому что она слишком низко наклонила голову Колбен ответил, но его слова также остались загадкой.
Женщина нагнулась, ее левая грудь коснулась лица Колбена, и он сразу втянул в рот упругую плоть. Потом незнакомка высвободилась. Крупный план раздувшегося мокрого соска. Женщина прильнула к губам связанного мужчины. Камера стала снимать их в профиль, незнакомка приподняла голову, чтобы продемонстрировать, как двигается ее язык. Затем она стала целовать и лизать подбородок, шею, грудь, соски Колбена, оставляя мокрый блестящий след. Покрыв слюной жирный живот, она добралась до лобка, стала щекотать язычком волосы, то и дело, будто невзначай, задевая член. Подразнив его вздыбившуюся плоть легкими поцелуями, женщина несколько раз провела кончиком языка по багровой раздутой головке, сжав член у основания рукой. Наконец, обойдя крыло стола, она встала между ног Мэтью и начала энергично сосать его член.
В этот момент заиграло маленькое пианино, вроде тех, какие раньше играли в старомодных барах и кинотеатрах во время демонстраций немых фильмов. Раздались звуки «Юморесок» Дворжака. Камера нависла над головой Кол-бена: он закрыл глаза, лицо выражало полный восторг.
Женщина впервые заговорила:
— Скажи, когда почувствуешь, что вот-вот кончишь, дорогой. Секунд за тридцать перед этим, хорошо? Сегодня я приготовила для тебя замечательный сюрприз. Кое-что новенькое.
Звуки голоса были записаны и изучены полицией на специальной аппаратуре. Было установлено, что создатели фильма исказили тембр голоса. Вот почему он звучал так бесцветно и неровно.
— Помедленнее, детка, — произнес Колбен. — Не горячись, растяни подольше, как в прошлый раз. Господи, я никогда в жизни так не кончал! Ты сейчас немного торопишься. И не засовывай свои пальцы мне в задницу, как в прошлый раз. Ты мне геморрой разбередила.
Когда фильм показывали в первый раз, кое-кто из полицейских на этом месте захихикал. Сегодня желающих посмеяться не было. В зале росло напряжение. Нависший над головами дым, казалось, затвердел; колышущееся в луче проектора море зеленого молока стало гуще. Комиссар судорожно втянул в легкие порцию отравленного воздуха и закашлялся.
Теперь пианино играло увертюру к «Вильгельму Тел-лю». Металлическое дребезжание древнего инструмента поражало своим несоответствием происходящему, именно это заставляло содрогаться от ужаса.
Женщина подняла голову и произнесла:
— Ты готов сейчас кончить, mon petit?
— Ох ты, Господи, вот-вот взорвусь! — пропыхтел Колбен.
Женщина повернулась к зрителям и улыбнулась. На мгновение плоть словно испарилась, проступили кости черепа. Казалось, от них исходило свечение. Затем видение исчезло.
Незнакомка искривила губы в зловещей усмешке и отвернулась от камеры. Она отошла в сторону и присела на корточки. Камера следовала за ней Женщина взяла что-то с небольшой полочки, приделанной к ножке стола. Камера подвинулась ближе, свет стал ярче.
Она держала искусственные челюсти, судя по всему сделанные из стали. Зубы напоминали тигриные клыки и были острыми как бритва.
Женщина лукаво улыбнулась, положила их обратно и вытащила изо рта свои зубы. Она сразу стала выглядеть старше лет на двадцать—тридцать. Положив «обычные» искусственные челюсти на полочку, она вставила на их место стальные, просунула кончик указательного пальца между сверкающих клыков и осторожно прикусила. Вытащив палец, незнакомка продемонстрировала его зрителям. Из укушенного места обильно сочилась кровь.
Она поднялась, обтерла палец о раздувшуюся головку члена, затем наклонилась и облизала его.
— Я сейчас кончу! — простонал Колбен.
Ее губы тесно сомкнулись вокруг иссиня-красной плоти, раздались чавкающие звуки. Женщина быстро подняла голову. Колбен захрипел и задергался в конвульсиях. На экране мелькнуло его искаженное страстью лицо, затем камера вернулась в исходное положение.
Член стал судорожно дергаться, из него брызнула густая мутная жидкость. Она широко распахнула рот, вновь наклонилась и сомкнула стальные клыки вокруг вибрирующей плоти. Челюсти сжались, мышцы шеи напряглись, как канаты.
Колбен пронзительно закричал.
Женщина в неистовстве мотала головой из стороны в сторону, вновь и вновь впиваясь зубами в добычу. Кровь, хлеставшая изо рта, окрасила алым цветом волосы на лобке.
Камера развернулась от стола, чтобы показать занавес, через который в комнату вошла незнакомка. Торжественно пропели трубы. Звук пушечного салюта. Пианино заиграло увертюру к «1812 году» Чайковского.
Музыка стихла, вновь зазвучали трубы. Мускулистые руки рывком раздвинули занавес, в комнате появился мужчина. На мгновение он замер в эффектной позе, красуясь перед камерой: правая рука поднята, так что черный плащ наполовину скрывает лицо. Иссиня-черные блестящие от лака волосы, разделенные пробором. Лоб и нос поражают мертвенной белизной. Густые сросшиеся брови. Большие выразительные глаза.
Мужчина был одет так, словно он пришел на торжественную премьеру: парадный костюм, белая рубашка с жестким воротником, черный галстук. На груди алая лента, на лацкане блестела медаль или орден.
На ногах незнакомца были голубые тапочки.
Еще один комический штрих, лишь усиливающий ужас происходящего.
Мужчина опустил плащ, и зрители увидели массивный кривой нос, густые черные усы, обрамлявшие накрашенные пухлые чувственные губы, выступающий раздвоенный подбородок.
Он глухо захохотал, и эта нарочито вульгарная пародия на зловещий смех вампира Дракулы, знакомый всем по сотням фильмов ужасов, произвела еще более жуткое впечатление, чем шутовской наряд.
Вновь закрыв лицо плащом, мужчина быстро преодолел расстояние до стола. Колбен еще кричал. Женщина грациозно отпрыгнула, освободив место. Член жертвы продолжал дергаться, из него брызгали кровь и сперма; головка была наполовину откушена. Камера показала лицо женщины. Густая алая жидкость стекала по подбородку на грудь.
Затем зрители опять увидели Дракулу (так окрестил мужчину Чайлд). Квазивампир опять зловеще захохотал, продемонстрировав пару явно ненастоящих длинных и острых клыков. Потом он нагнулся над Колбеном и стал рвать зубами беззащитную плоть. Через несколько секунд он поднял голову. Кровь и сперма струились по рубашке, окрашивая белоснежную ткань в алый цвет. Он широко раскрыл рот, выплюнул откушенную головку. Кусочек окровавленной плоти шлепнулся на живот Колбену Дракула засмеялся, обрызгав кровью себя и свою жертву.
Во время первого просмотра Чайлду стало дурно; сейчас он вскочил и бросился к выходу, но не успел сдержать тошноту, подступившую к горлу. Его вывернуло наизнанку, прежде чем он успел добежать до выхода. И он был не единственный.
ГЛАВА 2
Дракула и женщина повернулись к камере и бешено захохотали, словно только что сыграли славную шутку Экран померк, затем вспыхнула надпись: «Продолжение следует?» Фильм на этом закончился.
Геральд Чайлд не досмотрел концовку фильма, ему было не до того. Когда спазмы в желудке прекратились, он вытер слезящиеся глаза, высморкался, хорошенько откашлялся. Ужасный привкус во рту. Отвратительный запах. Чайлду хотелось извиниться перед остальными, но, в сущности, просить прощения было не за что.
У комиссара оказался более крепкий желудок, но и он выглядел весьма бледно.
— Пошли отсюда.
Комиссар переступил через вонючую лужу на полу Чайлд и остальные последовали за ним.
— Мы сейчас устроим совещание, — произнес комиссар, обращаясь к Геральду. — Можешь присутствовать, если хочешь, внесешь свой вклад, так сказать.
— Да, мне хотелось бы быть в курсе, комиссар, но вот насчет вклада… Мне нечего сказать. Во всяком случае, пока нечего.
Ранее он уже выложил полиции, причем не единожды, все, что он знал о своем партнере, а знал он предостаточно. Рассказ об обстоятельствах исчезновения Кол-бена занял несравненно меньше времени, потому что об этом он не знал ровным счетом ничего.
Комиссар был долговязым и тощим. Его волосы наполовину уничтожила лысина. Худое вытянутое лицо украшали черные усы, придававшие ему меланхолический вид. Комиссар постоянно дергал себя за правый ус, причем ни разу не притронулся к левому, хотя и был левшой. С тех пор как Чайлд заметил эту привычку, его не переставало мучать любопытство, откуда она взялась. Интересно, как бы объяснил это сам комиссар, если бы он осознал эту странность?
Что бы он сказал? Очевидно, только помощь психоаналитика дала бы возможность хоть что-то выяснить.
— Чайлд, ты, наверное, сознаешь, что дело свалилось на нас в самое неподходящее время. Сейчас столько работы… — пояснил комиссар. — Если бы не вся эта чертовщина, я бы смог уделить этому делу от силы пару минут. Но тут Чайлд кивнул:
— Я все понимаю. Полицейское управление займется этим позже. Спасибо за то, что сделали…
— Ну, не настолько все плохо! — отозвался комиссар — Я поручил сержанту Бруину вести следствие. Конечно, он займется этим убийством более тщательно, когда хоть немного освободится. Попытайтесь нас понять, как сейчас…
— Понимаю. Я знаю Бруина и буду поддерживать с ним контакт. Но надоедать ему я не собираюсь.
— Отлично, отлично!
Комиссар сунул ему свою тощую, холодную, но, как ни странно, потную руку и на прощание бросил:
— Ну, до скорого!
На том он повернулся и торопливо зашагал по коридору.
Чайлд зашел в ближайший туалет. Несколько полицейских в штатском и двое в форме, склонившись над умывальниками, торопливо ликвидировали последствия того же несчастья, какое приключилось с ним. Здесь же оказался и сержант Бруин, но по иной причине. Он вразвалку подошел к умывальнику, на ходу застегивая ширинку. Сержант напоминал медведя во всем, кроме одного: его было гораздо труднее вывести из равновесия.
— Я тороплюсь, Чайлд. Комиссар собирает совещание по поводу твоего напарника. Мы быстро все обсудим, а потом нам придется снова заняться ситуацией со смогом.
— У тебя есть мой телефон, а у меня твой, — отозвался Чайлд.
Он выпил еще воды, потом скомкал бумажный стаканчик и бросил его в мусорную корзину.
— Ладно, по крайней мере, я могу передвигаться по городу, мне выдали разрешение на вождение машины.
— Сейчас у тебя больше прав, чем у нескольких миллионов горожан, — весело отозвался Бруин. — Постарайся не загрязнять и без того протухший воздух без серьезных причин.
— Пока что причин у меня нет, но, надеюсь, они появятся, и очень серьезные.
Бруин пристально посмотрел на Чайлда. Его большие черные глаза были совершенно невыразительными. Казалось, они принадлежат зверю.
— Что, собираешься раскручивать это дело бесплатно?
— А кто мне заплатит? — отозвался Чайлд. — Сам Колбен в разводе. Он исчез одновременно с Бадлером, жена которого и наняла «ас, чтобы м» выяснили, с кем он крутит роман. Вчера она послала меня к черту. Сказала, что ей уже наплевать, что случилось с ее мужем.
— Возможно, он тоже стал трупом, — сказал Бруин. — Я не удивлюсь, если скоро по почте нам придет еще одна посылочка.
—Да.
— Ладно, увидимся, — подытожил Бруин. Он опустил здоровенную лапу на плечо собеседника. — Работаешь из принципа, да? Он был твоим напарником и все такое… Но вы ведь решили, что больше не будете работать вместе, как партнеры, так? И ты все равно хочешь найти тех, кто его прикончил?
— Попытаюсь.
— Уважаю! В наше время не так-то легко найти принципиальных парней!
Сержант распахнул дверь и вышел наружу, остальные последовали за ним.
Чайлд остался один. Он поднял глаза и посмотрел на свое отражение в зеркале. Его бледное лицо в молодости было достаточно похоже на лицо лорда Байрона, чтобы у него часто возникали неприятности из-за женщин с их ревнивыми и мстительными мужьями, с тех пор как ему исполнилось четырнадцать лет. Теперь он слегка располнел, левую щеку пересекал шрам, память о службе в Корее, где пьяный солдат, которого Чайлд хотел арестовать, полоснул его по лицу разбитой бутылкой. Темно-серые глаза покраснели от усталости и нервного напряжения. Забавно: голова немного обрюзгшего Байрона, посаженная на мускулистую шею и здоровенные широкие плечи. Лицо поэта, тело полицейского, точнее, частного детектива. Такие мысли посещали его не в первый раз… Ну зачем ты влез в этот грязный, подлый, кровавый бизнес? Почему не стал, скажем, профессором филологии или психологии, безмятежно коротающим свои дни в каком-нибудь тихом университетском городке?
Ответ можно было найти только с помощью психоаналитика Но, судя по всему, Чайлд вовсе не искал ответа, поскольку он ни разу не ходил к психотерапевту. Казалось, втайне ему нравилось все, что сопутствует избранной профессии: горечь, напряжение, кровь, боль и грязь Словно кто-то чужой, в глубине его души, наслаждался этим. Но только не сам Чайлд. По крайней мере, не в настоящий момент Он вышел из туалета и направился к лифту Даже в крохотной кабине лифта во время спуска он был настолько погружен в самоанализ, что не замечал, один он едет в лифте или нет. Уже подходя к выходу, чтобы избавиться от неприятного чувства раздвоенности, Чайлд тряхнул головой. Опасно так уходить от реальности.
Незадолго до исчезновения Колбена Чайлд пришел к выводу, что с ним придется расстаться. Мэтью был болтливым хвастунишкой, этаким растолстевшим Дон Жуаном, неспособным контролировать свою страсть к амурным похождениям и выпивке во время работы. Шесть лет назад, когда они стали работать вместе, Мэтью не давал такой воли своему второму «я», находившемуся ниже пояса. Но сейчас, когда Колбену уже стукнуло пятьдесят, он, возможно, таким образом пытался отвлечься от мыслей о дряхлеющем теле, замедленных реакциях, утраченном умении быстро приходить в себя после похмелья… Чайлд не считал эти доводы уважительными: в свободное время Колбен был волен делать все, что ему заблагорассудится, но, когда он рисковал делом из-за баб и выпивок, страдали общие интересы.
Поэтому Геральд твердо решил, что после того, как они доведут до конца последнее дело, их сотрудничество на этом закончится.
Теперь его напарник мертв, а Бадлер, возможно, находится в руках тех же людей, которые убили Мэтью; правда, пока это только предположения. Оба исчезли в один вечер, причем Колбен тогда вел наблюдение за Бадлером.
Фильм пришел по почте три дня назад. С момента исчезновения Колбена и Бадлера к тому времени прошло уже четырнадцать дней.
Чайлд остановился у киоска возле выхода из управления и купил утренний выпуск «Тайме». В любое другое время о сенсационном убийстве кричали бы заголовки всех газет, но сегодня главной темой дня оставались проблемы, связанные со смогом. Информацию об убийстве все же поместили на первой странице.
Выходить на улицу, где властвовал ядовитый туман, не хотелось. Геральд прислонился к стене и развернул газету. Статья занимала две колонки. Репортер основательно сгладил шокирующие детали. Газетчики не присутствовали на тех просмотрах фильма, где был Чайлд.
По словам Бруина, для прессы был организован специальный показ. Сержант неистово хохотал — точь-в-точь медвежий рык, — когда описывал, как добрую половину репортеров вывернуло наизнанку.
— А ведь многие из них были на войне и видели людей с развороченными внутренностями! Или взять тебя. Ты ведь участвовал в корейской войне, служил офицером, верно? И все равно блеванул, как мальчишка! Что ж так?
— Неужели у тебя самого тогда яйца не съежились?
— Шутишь, что ли?
— А может, у тебя их просто нет?
Бруину острота понравилась, и он радостно загоготал.
Все обстоятельства дела, изложенные в газете, были известны Чайлду. Машину Колбена обнаружили на стоянке на Вилшир-бульвар, за зданием трастовой компании Исчезнувший частный детектив следил за неким Бадлером, преуспевающим адвокатом. Последний стал изменять не только жене, но и своей постоянной любовнице Супруга обратилась в детективное агентство «Чайлд и Колбен», поручив сыщикам раздобыть свидетельства недостойного поведения мужа, чтобы начать бракоразводный процесс.
В машине Колбена был найден магнитофон, на который детектив наговаривал результаты наблюдений за объектом слежки. В этот вечер в автомобиль Бадлера села пикантная брюнетка (Мэтью детально описал ее, но дама осталась не опознанной) на перекрестке улиц Ветеранов и Олимпик. В это время на светофоре горел зеленый свет, но «роллс-ройс» адвоката не тронулся с места, пока незнакомка не села в него; из-за задержки даже образовалась пробка. Колбен высказал предположение, что севшая в машину к адвокату женщина скорее всего жила не в этой части города и что она приехала на свидание на машине, припарковав ее где-то поблизости.
«Роллс-ройс» свернул направо, проехал по улице Ветеранов и, достигнув Санта-Моники, повернул налево. Машина остановилась у респектабельного дорогого ресторана. Здесь женщина вышла из машины, а Бадлер проехал к стоянке, где оставил машину, и пешком вернулся в ресторан. Они провели в ресторане за обедом и (по предположению Колбена) обильными возлияниями три часа. Хотя адвокат и его приятельница вошли в ресторан порознь, вышли они вместе. Лицо Бадлера покраснело, он громко смеялся и разговаривал. Даме тоже было весело, но в отличие от спутника ее походка казалась нормальной: Бадлер слегка покачивался, а когда он стал переходить улицу, то споткнулся и едва не упал.
Парочка села в «роллс-ройс»; машина проехала Санта-Монику (Бадлер при этом превышал скорость и выезжал на встречную полосу движения), на Бенфорд-Драйв свернула налево и направилась на север.
На этом магнитофонная запись обрывалась.
Из предыдущих сообщений следовало, что Колбен сделал несколько фотографий женщины в момент, когда она садилась в машину к адвокату. Фотоаппарат лежал на сиденье машины, но пленки в нем не было.
Кто-то основательно поработал: в автомобиле не оказалось ни единого отпечатка пальцев. На коврике нашли комья грязи, очевидно, попавшие туда с обуви человека, отогнавшего машину детектива на стоянку. Тщательное обследование машины больше ничего не дало. На сиденьях были обнаружены волокна ткани от тряпки, которой их протирали.
«Роллс-ройс» Бадлера бесследно исчез.
Об исчезновении адвоката стало известно полиции спустя два дня после того, как Колбен был объявлен пропавшим без вести. Супруга не сочла нужным заявить в полицию сразу об исчезновении мужа. Зачем? Он ведь и раньше пропадал из дома на два-три дня.
Как только жене адвоката сообщили, что, возможно, ее муж похищен или убит, и это связано с исчезновением Колбена (по крайней мере, существует такая вероятность), она позвонила Чайлду и заявила, что больше не нуждается в услугах агентства.
— Господи, поскорей бы нашли труп этой скотины! — визжала она в телефонную трубку. — Мне нужны его деньги! Что ж, вечно ждать, когда разморозят счета, что ли? Придут чиновники и все опечатают… Это на него очень похоже — бесследно исчезнуть и оставить меня с носом! Ненавижу его!.. — И далее в том же духе.
Чайлд сухо произнес:
— Я пришлю счет за работу. Приятно было иметь такого клиента, — и повесил трубку.
Счет, конечно, будет ей выслан, но вряд ли удастся получить деньги в обозримом будущем. Даже если она и пришлет чек, банк скорее всего не оплатит его. Газеты сообщают, что власти собираются закрыть все банки, пока кризис не закончится. Эти планы встречают протесты, но, даже если банки и останутся открытыми, это ничего не изменит. Что это даст, если большинство клиентов не сумеют добраться до своих банков, если только они не живут рядом с ними? В противном случае им придется отстоять многочасовую очередь на автобусной остановке, а автобусы сейчас ходят крайне нерегулярно.
Чайлд оторвался от газеты. Двое полицейских в противогазах вели высокого темноволосого человека. Он демонстративно поднял свои руки, скованные наручниками, словно показывая всему миру, каким пыткам его подвергают Один из копов держал в руке третий противогаз, и Чайлд догадался, что арестованный, натянув его, пытался ограбить банк или сделал что-то в этом духе.
Интересно, почему они повели его через этот вход? Может быть, наряд полиции задержал грабителя прямо на улице и повел его кратчайшим путем…
Смог дал определенные преимущества уголовникам. Сейчас многие носили влажные повязки на лицах или противогазы. С другой стороны, полицейские получили больше прав, так что равновесие сохранялось.
И полицейские, и задержанный кашляли; заходился в кашле продавец из киоска. Чайлд сам почувствовал, как запершило в горле. Он пока не ощущал запах смога, но сама мысль об этом запахе вызывала рефлекторную реакцию.
Он проверил, не забыл ли он удостоверение личности и разрешение на вождение машины. Ему очень не хотелось, чтобы его остановили без них, как это произошло вчера. Тогда он потерял около часа, поскольку после того, как полицейские получили доказательства, что у него были веские причины выйти на улицу, он был вынужден вернуться за своими документами и по дороге домой был еще раз остановлен нарядом полиции.
Чайлд зажал газету под мышкой, подошел к выходу, посмотрел сквозь стекло на унылую улицу. Вот бы сейчас иметь акваланг! Он содрогнулся, открыл дверь и вышел наружу.
ГЛАВА 3
Чайлду казалось, что он идет по морскому дну, с трудом пробиваясь сквозь мутную воду.
Между этим морем и августовским солнцем, так яростно пылавшим на небе, словно оно хотело своими острыми как ножи лучами раздвинуть толщу смога, не было ни облачка Но серо-зеленое марево становилось от этого только плотнее и ядовитее.
Чайлд сознавал, что употребляет несовместимые друг с другом сравнения. Абсурд? Но сама— вселенная — зримое воплощение подобного смешения метафор в рассудке Создателя. Левое полушарие Господа не ведает, что творит правое А может быть, просто не желает знать. Значит, Бог — шизофреник? А Геральд Чайлд, созданный по его образу и подобию, — порождение бредовых видений?
Глаза горели. Воздух обжигал легкие. Языки пламени терзали хрупкие кости.
Ни малейшего дуновения ветерка. Воздух как будто застыл. Так продолжалось уже больше суток. Казалось, гниет вся атмосфера, словно гигантский труп, внутри которого копошатся миллиарды людей. Клочья серо-зеленого занавеса нависли над головой, как гигантские страницы. Господь читает книгу Страшного Суда: чем больше он прочитывает, тем меньше страниц остается впереди. Сколько еще остается до конца? Дальше ста десяти футов невозможно было что-нибудь разглядеть. Но Чайлд так часто ходил этим путем до стоянки машин, что просто не мог заблудиться. Другим везло меньше. Мимо него, истошно крича, пробежала женщина, мгновение спустя ее скрыла плотная пелена тумана. Чайлд замер В ушах раздавались звуки биения его сердца. Слабый гудок где-то впереди, потом завывания сирены. Геральд медленно повернулся, стараясь разглядеть в мутном море смога фигуру женщины и ее преследователя, если, конечно, такой существовал; он пытался хотя бы услышать, как они пробегают.
Ничего.
Чайлд ускорил шаг Он сильно вспотел, воспаленные глаза заволокло слезами, в горле горело С каждым вздохом огонь проникал все глубже, словно расплавленный металл Скорей бы добраться до машины, где он оставил противогаз. Геральд с трудом подавил желание пуститься бегом Отравленный воздух вызывал панику такое же чувство инстинктивного ужаса охватывает человека, когда на его горле сжимаются руки душителя.
Впереди он увидел автомобиль. Нет, это чужая машина. Он прошел дальше и, миновав с десяток стояночных мест, наконец нашел свой «олдсмобиль» 70-го года выпуска. Геральд натянул противогаз, включил зажигание, невольно поморщился при мысли о том, что еще больше отравляет воздух выхлопными газами, зажег фары и выехал на дорогу.
На улице было больше движущихся огней, чем он ожидал.

Читать книгу дальше: Фармер Филип Хосе - Экзорцизм -. Образ зверя

 Паразитарий http://litkafe.ru/writer/12801/books/54102/azarov_yuriy_petrovich/parazitariy