ИСКУССТВО

ЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Здесь выложена электронная книга Якви автора, которого зовут Грей Зейн. В библиотеке nordicstar.ru вы можете скачать бесплатно или прочитать онлайн электронную книгу Грей Зейн - Якви.

Размер файла: 89.94 KB

Скачать бесплатно книгу: Грей Зейн - Якви




Зейн Грей
Якви


I
Час заката был часом караула Якви. Вождь преследуемых остатков когда-то могучего племени никому не доверял сторожевого поста к концу дневного перехода. Пока его люди разгружали измученных лошадей, женщины приготовляли ужин, а бронзовые дети играли в песке, Якви наблюдал открытый горизонт пустыни.
Долгие годы тянулась вражда между яквами плоскогорья Соноры и мексиканцами с востока. Целые столетия племя индейцев, подобно орлам, жило скрытое в твердынях Сьерра-Мадре, свободное, счастливое, гордое. Но скитальцы-искатели открыли золото в стране, и это положило конец мирной жизни индейцев. Вначале, гонимые все возрастающим наплывом золотоискателей, якви в поисках уединенных мест для своих селений уходили все дальше и дальше в глубь страны. Но, оттесненные с гор в пустыню, они наконец поняли, что золото несло гибель их племени, и начали сражаться за свою страну. Страшны и кровопролитны были битвы, и сыновья этого племени наследовали от отцов ужасную ненависть.
Якви был последним из великих вождей когда-то многочисленного племени. Всю жизнь он хранил в памяти слова отца и деда, что якви должны найти никому неизвестное, недосягаемое убежище или их сотрут с лица земли. Когда мексиканские солдаты по приказу правительства начали войну с индейцами, убивая тех, кто сопротивлялся, а пленников уводя в рабство, Якви со своей семьей и с остатками племени отправился в путешествие через дикую Сонору. Горя ненавистью и страшась востока, откуда надвигалась гроза золотоискателей и разорителей страны, он бросился к западу, в обширную, пустынную область, неизвестную его народу,– пустыню палящей жары, раскаленных песков, колючих кактусов и застывшей лавы, откуда было много дней пути до воды, леса и равнин, поросших травою. Некоторые из более слабых детей умерли дорогой, и все, кроме самых выносливых мужчин, были совершенно истощены.
Стоя один на холме, Якви караулил, окидывая ястребиным взглядом пройденную дорогу. Хотя целые мили простирались до горизонта, его глаза, привычные к пустыне, различили бы лошадей на фоне ясного неба.
Пустынная, дикая, обширная страна казалась безжизненной. Только солнце горело, бросая красное золото на далекие изрезанные вершины гор, замыкавших пустыню. Для Якви тишина казалась музыкой. Красное солнце зашло, и пустыня преобразилась. Померкли скалы и золотые волны песков, и ярко-синими стали розовые краски неба. Очертания горных вершин вдали сделались смутными и окрасились в пурпур. Пламя в западной части неба побледнело и погасло. Над плоскогорьем, загроможденным обломками скал и песками, опустилась странная, серая тень. Якви оставался на посту до тех пор, пока все вокруг из серого стало черным и ночь поглотила линию горизонта. Теперь до рассвета преследование не угрожало племени.
Идя на огонь костра, разложенного в лагере, он вернулся к толпе молчаливых мужчин и плачущих женщин, чтобы разделить с ними скудную трапезу. Ни голод, ни жажда не смущали Якви. Путешествуя по пустыне, он мог четыре дня оставаться без воды, и большая часть его стойкого племени обладала такой же выносливостью. Никакая работа не подрывала гигантской силы его тела.
Могучий вождь, слыша стоны женщин и глядя на молчаливых, неподвижных детей, озаренных светом звезд, склонил голову и опустился на песок, шепча молитвы своим богам. Он просил немногого – только жизни, свободы и укромного убежища, где его люди не услышат чужих шагов и перестанут бояться нападений. Наконец он вытянулся на песке, и ночь быстро пролетела в крепком сне. На рассвете, сером, холодном и молчаливом, с яркой утренней звездой, сияющей подобно серебряной луне, длинная нить якви потянулась к западу, вниз по голым, изрытым пространствам пустыни.
В стране врагов, на безжалостном востоке, взошло ослепительное солнце. Его лучи растопили иней на скалах, и горячий ветер сжег прохладную свежесть утра. Солнце поднималось, и медленно тянулись часы и мили.
Беглецы вступили в область, покрытую застывшей лавой. Продвижение по неровной местности под палящими лучами солнца было так мучительно, что слабейшие падали по дороге.
Пройдя область лавы и колючих кактусов, индейцы вступили в страну голого камня, изрезанного ветрами и водой, в целый лабиринт ущелий, куда немногие из преследователей смогли бы пойти за ними. Якви, обратив на это внимание своих людей, сказал им, что видел барана на одном из склонов далеких гор и слышал запах воды. Ободренные этим, индейцы проходили милю за милей, торопясь добраться до пурпурных высот. Если пустыня, оставленная позади, была жестокой и огромной, то дикая безжизненная страна перед ними казалась еще обширнее и суровее.
Дорога вела все выше и выше по извилистым галереям и ущельям – угрюмая, заколдованная страна цветного камня! И надо всем царило пламенное, безжалостное солнце.
С наступлением ночи Якви позволил замедлить шаг, чтобы отдохнуть от мучительного пути под палящими лучами солнца. Вид почти призрачной пустыни, освещенной чудесным белым светом звезд, вызывал страх у женщин. Мужчины, стойкие, терпеливые, как их вождь, с трудом продвигались вперед, освобождая слабых от тюков, беря детей на руки. Ночь и день прошли в оцепенении в тени раскаленной солнцем скалы; следующую ночь беглецы шли вперед и вперед среди массы обветренных черных утесов. И снова наступил день, и при его безжалостном свете Якви увидел, что только мужчины были в состоянии продолжать путь.
Он расположился лагерем и старался вдохнуть в своих людей надежду, уговаривая собраться с силами и быть терпеливыми, пока они дойдут до прекрасной страны, которой и сам он не мог представить в своем воображении. Потом Якви один ушел в скалы искать пути. Вокруг него были тишина и запустение – серый, бесплодный мир камня, черный, бесплодный мир лавы. Насколько мог охватить его ястребиный взгляд, далеко на север, восток и юг простиралась безграничная, мрачная пустыня, с остроконечными, расщепленными скалами, облеченная в камень.
На следующий день перед Якви, поднявшимся в гору, открылась страна, вид которой исполнил его надеждой.
– Страна наших предков! – вскричал он звонко. Его люди стояли молча, глядя на обетованную землю. У их ног покоилась серебристая, зеленая, обширная долина. Целые мили, поросшие травами, окаймленные скалами и склонами гор, усеянные деревьями, спускаясь, вели к сверкающему белому потоку, подобно серебряной ленте, расширяющемуся при входе в долину и теряющемуся далеко внизу, где цветущая долина исчезала в огромном, беспредельном голубом мареве-море.
– Великие Воды, куда погружается солнце! – сказал Якви, простирая руки вперед.– Отец отца Якви видел их.
Якви взял на руки сына и стал спускаться вниз. Горные олени, бараны и перепела, которые никогда еще не видели человека, не обращали внимания на вторжение в их дикую обитель. Люди Якви, спотыкающиеся и голодные, оглядывались вокруг, и очевидная безопасность этой долины, заключенной в пустыне, с ее травами, водой, лесом и обильной дичью, рождала в них новые надежды и уверенность, что радость снова посетит их.
Они чувствовали прилив новых сил. Длинные склоны, все ярче зеленеющие по мере того как спускались путники, радовали больные глаза, утомленные ослепляющими пространствами пустыни.
Якви решил разбить лагерь при начале долины. Это место, слегка покатое, окруженное стеною скал, с ручьем и рощею сосен и твердодревника, уединенное и скрытое, располагало к себе сердце Якви. Он был почти счастлив. Но все-таки он не мог чувствовать себя и свое племя в полней безопасности, если бы даже обладал крыльями орла. Зоркие глаза Якви различили золото в песке у источника, а золото несло гибель индейцам. Но, несмотря на это, Якви был благодарен и доволен. Не скоро еще их выследят в этой дикой стране. Длинное путешествие кончилось. Женщины уже не пели печальных песен. Они развязывали тюки под ветвистыми соснами, раскладывали костры, чтобы изжарить мясо, которые должны были скоро принести мужчины, и кормили немногих уцелевших детей. Скоро голые малыши, голодные, измученные, с израненными ногами, уже барахтались в прохладной воде, похожие на пытающихся плавать утят.
Якви с ружьем в руке отправился в окрестности лагеря, чтобы узнать больше о чудесной долине. Бросившись ниц у потока, он с жадностью напился. Он, как все индейцы, любил горную воду. Но блеск золота в сыром песке снова опечалил его. Взяв горсть песку и мелкого камня, он растер и промыт их на ладони. Небольшие золотые зерна и маленькие самородки! Где-нибудь высоко, у верховья, были залежи золота. Оттуда оно было смыто вниз.
Якви знал, что здесь были сокровища, за которые белые люди готовы пролить кровь и продать самих себя. Для индейцев же – папагосов, юмов, людоедов-серисов и, особенно, для якви – золото значило не больше, чем скалы и песок, даже гораздо меньше,– они научились ненавидеть его, как проклятую приманку, привлекающую в пустыню белых охотников. Якви отыскал много золотых жил и слоев золота. Вождь ненавидел его. Оно явится постоянной угрозой для его племени. Во время половодья золотые зерна будут унесены этим горным потоком далеко вниз и, может быть, укажут белым путь сюда, в достигнутое с такими лишениями убежище.
Якви пошел дальше. Никто из племени не мог ходить так быстро и много, как он, и расстояние ничего не значило для него. Голод грыз его внутренности, но долгая ходьба по равнинам и возвышенностям не утомила его. Якви никогда не испытывал усталости. Прежде чем солнце прямо стало над его головой, он установил, что долина была хорошо укрыта с запада и поток терялся в непроходимой пустыне. Вождь пришел сюда с северо-востока и по жестокому опыту знал, что путь оттуда невозможен. Он с беспокойством взглянул на юг.
Долго он бродил и карабкался по горам и, наконец, понял, что долина, эта страна его отцов, была доступна с юга. Горные цепи и хребты постепенно переходили в бесплодную, пустынную равнину с палящим солнцем и кактусами. Вероятно, это была страна серисов-людоедов. Но летом эта страна, лишенная воды, должна быть адом. Нечего бояться юга до начала зимних дождей.
Только на закате Якви вернулся в лагерь. В темных любящих глазах его молодой жены светилась радость, когда она поставила перед ним свежее мясо.
– Единственный сын Якви будет жить,– сказала она, указывая на хрупкого спящего мальчика.
Вождь с грустью взглянул на маленькое коричневое личико последнего из его рода.
Проходили дни. Покой, обилие пищи и воды резко изменили мрачное настроение Якви. Дикая долина, окруженная, доступными только баранам и орлам, вершинами гор, была прекрасным местом для охоты. Подобно диким животным, индейцы в покое и уединении скоро забыли перенесенные страхи и пройденный путь. Вождь Якви не забывал его, но время проходило, ничто не нарушало покоя этого убежища, и его опасения улеглись. Ветер и солнце, уединенность, стада антилоп и диких лошадей вблизи лагеря – все это вливало целительный бальзам в его измученное сердце. В каньонах он нашел могилы и кости своих предков.
Проходили недели. Красные цветы вспыхнули на длинных стеблях ocatilla; раскрылись огромные, яркие, синевато-красные почки кактусов; с недосягаемых уступов в каньонах, словно золотой дождь, свешивались изящные, редкие цветы пустыни liuvia d'oro, и много других прекрасных цветов подняли свои венчики из высоких трав.
Это чудо весны не было длительно. Цветы увяли, умерли, и сухой ветер унес их лепестки. Высокие травы пожелтели и засохли. Наступило лето. Ослепительное солнце запылало над восточными хребтами, загорелось белым пламенем над тихой, печальной долиной и погружалось, как огромный раскаленный шар, в далекое, туманное море. С наступлением зноя к вождю якви пришло чувство полной безопасности. Его новый дом был окружен пожираемой солнцем огромной пустыней. Светлый горный ручей спускался все ниже и ниже, но не пересыхал. Птицы и животные, все чаще забегавшие в долину, были живыми свидетелями ужаса окружающей пустыни.
Когда наступила осень, долина была уже высохшей и серой. Лишь вдоль потока сохранилась полоска зелени, и кактусы не потеряли своей вечной свежести. Зимой начались дожди, и волна зелени разлилась по долине с восточного возвышенного края к далекому устью, где она обрывалась в бесплодной пропасти пустыни.
Месяцы проходили, и у женщин ребенок рождался за ребенком. Темноглазая жена Якви подарила ему здоровую темноглазую дочку. Качая на руках крохотное коричневое тельце, вождь вспоминал слова отца:
– Сын, уведи якви назад в горы, туда, где садится солнце,– в страну, свободную от белых людей, в пустынную долину, где олени пасутся с лошадьми. Пусть якви станут великим многочисленным народом, или лучше им исчезнуть с лица земли.
Якви смотрел на ребенка, и лицо его светилось надеждой и печалью. Слова отца были пророческими. Зеленые травы колыхались в широкой долине, дикие лошади, антилопы и олени паслись среди лошадей индейцев. У него на руках лежал его второй ребенок – дочь, а он был уверен, что сын должен быть последним в его роде. Лаская ребенка, он не забывал о золотых зернах в песке под его ногами.
Любовь Якви к жизни снова творила мечты. Жить, быть окруженным своим народом, видеть за работою свою темноглазую жену, голых крошек, играющих в траве, смотреть на эту покатую бесконечную зеленую долину, такую дикую, уединенную, такую плодоносную, чувствовать горячее солнце, ласкающий ветер и ночную прохладу, бродить по горным высотам, наблюдая и слушая, выслеживать зоркого черного барана, есть свежее мясо и пить чистую воду; отдыхать в безмолвные, жгучие полдни и в спокойном сне проводить печальные ночи, наслаждаться играми своих предков – верховой ездой и бегом, уходить одному в пустыню и побеждать там жару, жажду, холод, облака пыли и голод, быть свободным от белых людей, которые казались ему и высшими, и презренными существами,– жить, как живут орлы,– только жить,– Якви не просил большего.
Якви передал ребенка матери и вышел. Обязанности вождя призывали его к своему народу.
Утренний воздух в горах, холодный, бодрящий, сладостный для дыхания, заставлял кровь быстрее пробегать по жилам. Иногда зимним утром легкий иней покрывал зелень. Солнце светило недолго, дни были коротки, ночи длинны. Племя якви вернулось к примитивной жизни вдали от белых людей, готовых убивать в погоне за золотом и наслаждениями.
Якви были лучшими наездниками из всех индейских племен юго-запада. С ранних лет мальчики обучались езде без седла. Юношами они уже обладали чрезвычайной ловкостью и силой.
Несколько мужчин окружили табун диких лошадей и загнали его в треугольник, окруженный скалистыми стенами,– естественную западню, открытую часть которого они обнесли грубой изгородью. Наутро все племя собралось посмотреть на пойманных диких лошадей. Чтобы воодушевить своего маленького сына и других мальчиков, Якви выбрал самую горячую лошадь – вожака табуна. Темноглазые мальчики, возбужденные, горящие любопытством, некоторые совсем голые, вытянув вперед лохматые, черные головы с блестящими волосами, с высокой скалистой стеньг напряженно следили за происходящим. Женщины и девушки племени расположились вдоль серой стены, создавая с нею яркий контраст своими цветными одеждами.
Якви велел вывести на открытое место горячего вожака диких лошадей. Это был неуклюжий жеребец рыжей масти, уже немолодой. Высоко подняв некрасивую голову, с раздувающимися ноздрями, открытым ртом и напряженно стоящими ушами, блестя белками гневных, горящих глаз, он вырвался в середину кольца наездников.
Якви приблизился к нему с длинным кожаным лассо и сделал знак остальным отъехать прочь.
Когда дикий конь начал бросаться в стороны, ища выхода из круга, Якви взмахнул лассо. Дважды он промахнулся. В третий раз петля обвилась вокруг головы животного. Якви туго натянул лассо. Тогда, хрипя от страха, лошадь взвилась на дыбы. Перебирая лассо руками, Якви заставлял ее спускаться к земле; и в то же время приближался к ней. Фыркая и дрожа всем телом, лошадь одно мгновение смотрела на своего победителя, готовая к бою. Но страх осилил. Она отскочила в сторону. Лассо было так натянуто, что, прыгнув, животное упало на песок. Оно вскочило, еще более разъяренное, и бросилось вперед, увлекая за собой индейца. Вдруг Якви чудовищным прыжком, напоминающим прыжок огромной пантеры, вскочил на спину коня и крепко уселся на ней. Он опустил лассо. При первом прыжке испуганной лошади петля распустилась и соскользнула. Теперь ничто не задерживало ее, кроме длинных, мускулистых, коричневых ног Якви.
Лошадь выбежала на открытое место, и только скалистая стена прервала ее отчаянный бег. Тогда она повернула и помчалась вдоль стены, перепрыгивая через канавы и обломки скал, все ускоряя безумный бег. Наконец наступил момент, когда страх победил ярость, и она остановилась, делая ужасное усилие, чтобы сбросить седока. С опущенной головой, со сжатыми ногами она опустилась на песок, взрывая его, а потом снова быстро вскочила на ноги. Но ей не удалось сбросить ловкого наездника. Ноги Якви стальным кольцом сжимали ее бока. Тогда лошадь, вся покрытая белой пеной, взвилась на дыбы и с хрипом снова опустилась на песок. Постепенно ее движения теряли силу, но ярость не затихала. Она повернула к Якви голову с горящими глазами и открытым ртом, пытаясь укусить его. Но огромный кулак индейца встретил ее. Лошадь, стоя на коленях и тяжело дыша, легла на бок, чтобы потом перевернуться на спину. Но Якви высоко поднял ногу, крепко уцепившись при этом за длинную гриву. Когда побежденная лошадь снова поднялась, Якви поднялся с нею, все так же твердо сидя на ее спине. Лошадь снова помчалась по открытому пространству. На этот раз было очевидно, что скорость ее бега постепенно уменьшалась, и животное теряло последние силы. Наконец, измученное, оно упало на землю.
– Пусть сын Якви научится ездить, как его отец! – сказал вождь восхищенному мальчику.
Скоро, увлекаемый каким-то тайным побуждением, вождь пошел вперед.
– Пусть сын Якви смотрит и запоминает. Когда-нибудь он расскажет о Якви своему сыну,– сказал он.
Он послал наездников занять выходы из долины и приказал сыну и всем женщинам с детьми снова взобраться высоко на скалы и оттуда следить за ним. Пусть его сын, будущий вождь якви, и его народ увидят величайшего бегуна племени!
Нагой вождь-гигант пошел обычным быстрым шагом. Он перешел поток и песчаные места и вступил в зеленую долину, где паслись олени и лошади. Якви выбрал одного оленя, казавшегося самым крупным и сильным во всем стаде, и крикнул громким голосом:
– Якви бежит, чтобы убить!
Серые олени с лоснящейся шерстью перестали жевать траву и стояли, насторожив уши и прямо глядя на приближавшегося Якви. Потом бросились бежать. Якви все ускорял шаг, и, наконец, бег его достиг такой быстроты, что, казалось, он летел по земле. Достигнув верхней части долины, олени рассыпались в стороны, а Якви бежал за тем, которого он отметил раньше. Пробежав полмили, олень остановился и оглянулся. Он стал есть траву, но скоро снова поднял голову и посмотрел назад. Якви бежал не замедляя шага, все тем же спокойным, пожирающим пространство бегом. Наконец олень снова помчался вперед и не останавливался до тех пор, пока не стал в глазах Якви только маленькой черной точкой. Уходя так далеко, он начал взбираться по узкой тропинке к вершинам гор; отсюда один из наездников Якви заставил его повернуть обратно. Тогда он пересек широкую долину, но тут ему преградили путь недоступные утесы. Якви не спускал глаз с оленя все время, пока тот бежал по длинному зеленому склону, направляясь к верховью долины.
Здесь, среди скал и деревьев, Якви потерял его из виду, но, замедлив шаг, он продолжал бежать по следам животного. Наконец, достигнув ровного открытого места, он увидел оленя, которого выбрал своею жертвой. Олень все время оглядывался назад.
Якви преследовал обреченное животное по долине, густо поросшей травами.
Олень не мог отделаться от человека. Постепенно расстояние между ними уменьшалось. Ужас охватил теряющее силы животное. Якви, совершенный во всех первобытных способностях человека, превзошел его. Он побеждал не быстротой бега, но выносливостью.
Народ Якви и его маленький сын увидели, как вождь догнал шатающегося оленя и сломал ему шею голыми руками. Один момент он оставался неподвижным возле своей добычи,– высокий, мускулистый гигант, освещенный заревом лучей закатного солнца; потом он поднял вверх руку, как бы призывая взглянуть на свою победу.
II
Весь следующий день Якви не давали покоя какие-то смутные предчувствия. Словно олень, различающий едва уловимое изменение в струях чистого воздуха, Якви поворачивал голову к востоку, откуда дул теплый ветер.
Наступал вечер. Вдруг острый взгляд вождя заметил движение каких-то предметов на отдаленном южном склоне. Остановившись, он стал пристально вглядываться. Длинная линия движущихся точек. Ни олень, ни баран, ни антилопа никогда не появлялись в этом направлении. Движущиеся предметы были людьми. Обладая чудесным зрением, Якви различил отсвет красного луча заходящего солнца на сияющих дулах ружей. Мексиканские солдаты! Наконец стала действительной угроза с юга – безотчетный, неотступный страх…
Гигантскими скачками Якви помчался вниз по склону. Как антилопа, перепрыгивал он через рвы и обломки скал, а по зеленому, гладкому склону он бежал так быстро, как никогда еще не бегая в своей жизни. Пронзительными криками он старался предупредить своих людей об опасности, чтобы солдаты не застали их врасплох. Первые выстрелы раздались, когда он пересекал поток. Якви видел бегущих в голубом облаке людей, целящихся из небольших карабинов, вспышки пламени и клубы дыма.
Еще несколько последних скачков – и Якви достиг окруженного стеною скал лагеря. Слыша вокруг себя свист пуль, он понял, что линия солдат вытягивалась с целью окружить лагерь. Якви бросился за стену и пополз к своим. Индейцы, опустившись на колени, держали наготове ружья и луки. Некоторые уже стреляли. Женщины и дети укрылись где-то. Пули в стальных капсулях ударялись о скалы и с визгом отлетали в сторону. Якви знал, что мексиканцы не были первоклассными стрелками, однако ему казалось, что на этот раз они стреляли прекрасно. Позиция индейцев была открыта для огня с нескольких сторон.
Когда стрельба немного утихла, раздался хриплый крик. Якви знал испанский язык. «Сдавайтесь, якви!» Якви ответили метко пущенными пулями. Но скоро стало очевидным, что лагерь окружен. Со всех сторон раздавались ружейные залпы, и высоко в воздухе, вонзаясь в деревья, свистели пули. Спустя некоторое время стрельба снова затихла. И снова раздался повелительный голос: «Сдавайтесь, якви, или мы перебьем вас!»
Индейцы поняли, что погибли. Только у некоторых еще оставалось немного ружейных пуль. У многих были только лук и стрелы. Их перебьют, как волков в капкане. Но якви молчали. Однако мексиканцы поняли положение, в котором находились индейцы, и сделались смелее. Когда темнота вынудила якви прекратить стрельбу, они разложили костры под деревьями и, взбираясь на скалы, бросали в лагерь камни со злобными криками: «Собаки якви!»
На рассвете мексиканцы возобновили сильную стрельбу. Они стреляли в лагерь не целясь, но с угрожающей непрестанностью. Потом, с криками расовой ненависти к якви они напали на них. Битва была неравной. Почти безоружные и меньшие числом, якви вступили в отчаянную, но безнадежную схватку. Один за другим они падали, сраженные мексиканцами.
Вождь якви появлялся то тут, то там, выбирая самые горячие места сражения. Размахивая своей винтовкой, он был похож на великана, побивающего толпу лилипутов.
– Убейте этого дьявола! – вскричал один из солдат.
Проклятия на испанском языке, глухие стоны и вой раздавались из общей свалки. Все старались окружить Якви. Один мексиканец хотел выстрелить в него из пистолета. Но к нему подбежал офицер и выбил оружие из рук. Он отдал солдатам приказание взять вождя якви живым. Мексиканцы, увертываясь от винтовки Якви, сомкнулись теснее, и один из них сзади подставил ногу индейцу. К нему присоединился другой, и наконец целая толпа солдат с проклятиями повалила великана на землю. Как бешеный бык, тяжело дыша, Якви напрасно старался подняться и броситься на врагов. Его осилили, скрутили ремнями и привязали во весь рост к стволу твердодревника, под тенью которого он не раз отдыхал в дни свободы.
Со взятием в длен вождя окончилась битва. Мексиканцы рассыпались во все стороны, обыскивая лагерь. Из-под уступов скал вытащили женщин и детей племени. Один ловкий, проворный мальчик вырвался от солдат и побежал. Когда он оглянулся назад, его лицо пылало яростью. Это был сын вождя якви. Он бежал, как олень, не обращая внимания на повелительные крики остановиться.
– Стрелять! – отдал приказ офицер. Солдаты опустили винтовки и открыли огонь. Клубы дыма окутали быстро убегавшего мальчика. Солдаты стреляли до тех пор, пока стало очевидным, что пуля уже не могла долететь до ребенка. Глаза всех следили за ним. Но последняя пуля догнала несущуюся мишень. Послышался резкий крик смертельно раненого, и мальчик упал.
Индейцев связали по рукам и ногам и окружили стражей.
После нескольких часов отдыха и пиров с криками радости по случаю крупной победы офицер приказал изловить лошадей индейцев и сжечь то, что невозможно было унести с собой. Скоро от живописного лагеря якви остались только черные, дымящиеся развалины. Тогда, погоняя перед собой толпу индейцев, победители на лошадях племени выступили из долины.
Только продвинувшись далеко вниз по неровному, изрытому склону, мексиканцы остановились в лагере, оставленном ими перед тем, как они напали на якви. Мулы, ослы и лошади накинулись на жалкую растительность. Кругом были только черные склоны, покрытые застывшей лавой, и пятна сверкающих белых игл кактусов.
Индейцам почти не давали ни воды, ни пищи, ни одеял, на которых они могли бы уснуть; не перевязали ран, причинявших им жгучую боль. Но побежденные спокойно переносили все страдания. Якви сидел, прислонясь спиною к обломку скалы, и, когда стража переставала следить за ним, шепотом обращался к тем из своих людей, которые были ближе к нему. С бесстрастными, но напряженными лицами они слушали вождя. Его слова имели над ними странную власть, поддерживавшую их силы. И все время загадочный взгляд Якви, скользя по пространствам, покрытым лавою, обращался к туманной голубой бездне моря.
На рассвете обнаружилось, что двое из якви были так тяжело ранены, что не могли двигаться. Казалось, они усилиями воли старались ускорить наступление конца, который все равно ожидал их на дальнейшем пути. Наконец офицер, раздраженный неудачными попытками солдат расшевелить несчастных, сам набросился на них, нанося удары и пинки ногою и извергая проклятия: «Собаки якви! Я заставлю вас пойти на поля генеквена!»
Старший из двух раненых индейцев неожиданно поднялся. Быстро протянув бронзовую руку, он схватил деревянный брусок, служивший для несения тюков, и ударил им офицера. Удар не был силен. Было очевидно, что отважный якви едва держался на ногах. Возбужденные солдаты подняли крик и схватились за ружья. Офицер, багровый от ярости, приказал солдатам отойти в сторону и достал пистолет, собираясь застрелить якви. Насмешливый, презрительный взгляд и спокойствие индейца не только не вызвали в нем уважения к несчастному, но усилили его ярость настолько, что смерть старика уже не казалась ему достаточной местью.
– Ты пройдешь через пытку кактусом! – вскричал он, размахивая пистолетом в воздухе.
На северо-западе Мексики с незапамятных времен сохранилось предание о пытке кактусом, которой якви будто бы подвергали взятых в плен мексиканцев. Пытка заключалась в том, что со ступней мексиканца сдиралась кожа, и его заставляли ходить по засохшим колючим шишкам кактуса до тех пор, пока он не падал мертвым.
Обоих раненых индейцев с окровавленными ободранными ногами потащили «пытать кактусом». Они шли по белым сверкающим иглам, глухие к жестоким насмешкам, злобным проклятиям и молчаливому удивлению врагов. Великан-якви, ударивший офицера, держался прямо, но все его мускулы его голого бронзового тела дрожали, а темное лицо дышало презрением к убийцам.
Когда шишки кактуса настолько облепили его ноги, что уже не было возможности переставлять их, офицер приказал солдатам добить обоих индейцев, которых не могла доконать ужасная пытка, наводящая ужас на мексиканцев.
Монтес, бразилец, сидел развалившись в тенистом уголке дока. Горячее солнце Юкатана выводило его из терпения. Неподвижный воздух был напоен едким горячим ароматом генеквена. Монтес, находившийся на Юкатане по поручению правительства Бразилии, успел возненавидеть этот запах.
С некоторых пор одно обстоятельство нарушило его покой и мешало ему всецело отдаться работе. Его тщеславие было задето, его гордость уязвлена, в сердце его была буря, вызванная одной из красавиц Мериды.
Пока Монтес, охваченный ленью, сидел в тени, болтая спущенными ногами, в нем боролись два желания – желание отправиться домой и странное желание остаться на Юкатане.
Он взглянул на залив. Канонерка «Эсперанса» бросила якорь. На этот раз она привезла живой груз: пленников-индейцев племени якви, захваченных среди диких плоскогорий Северной Соноры – новых рабов, которым суждено погибнуть на полях генеквена.
Монтес увидел лейтенанта Пиреца, спускавшегося с пристани во главе шеренги надсмотрщиков.
Напряженно глядя на офицера, бразилец, ощутив легкий внутренний холод, неожиданно решил, что продлит свое пребывание на Юкатане. Странное, неопределенное чувство вынуждало его к этому. С горечью он назвал его «ревнивым любопытством». На долю Пиреца выпало расположение матери сеньориты Долорес Мендоса, красавицы, которая однажды улыбнулась Монтесу. Она любила Пиреца не больше, чем любого из знатных юношей Мериды. Но она выйдет замуж за него.
Монтес поднялся и вышел из тенистого места. Его работа на Юкатане доставляла ему положение, равное положению Пиреца, но он всегда чувствовал, что маленький уроженец Юкатана смотрит на него сверху вниз.
– Добрый день, сеньор! – ответил Пирец на его приветствие.– Еще якви!
В это время к пристани быстро приблизилась большая барка, с которой согнали индейцев и, сбив их в тесную толпу, окружили стражей.
Покончив с погрузкой продуктов генеквена на освободившуюся баржу, Пирец приказал пленникам, окруженным надсмотрщиками, двинуться в путь. Миновав тень, отбрасыванию огромными пакгаузами, они вышли на залитую солнцем площадь. По распоряжению Пиреца солдаты начали отделять женщин и детей якви от мужчин. Их выстроили в две линии. Идя между ними, Пирец указывал то на одного, то на другого якви.
Монтес вдруг понял значение происходящей сцены, и это произвело на него тяжелое впечатление. Якви – отец и сын, муж и жена, мать и ребенок – еще не понимали, что здесь их ожидает разлука, и разлука навсегда. Наконец одна молодая женщина, с красивым темным лицом и грациозными движениями свободного дикого существа, инстинктом угадала истину и закричала хриплым голосом. У женщины на руках был ребенок. Перебежав площадь, она приблизилось к высокому якви и начала выкрикивать пронзительные, полные горечи, несвязные слова. Этот гигант был ее мужем, отцом ее темноглазого ребенка. Он начал говорить что-то и, положив руку на плечо женщины, выступил из ряда. Увидев это, Пирец быстро пошел к ним.
– Назад, собака якви! – закричал он злобно. Огромными шагами Якви поспешил навстречу Пирецу, и, подойдя к нему, с достоинством сказал:
– Капитан, пусть жена и ребенок пойдут вместе с Якви.
Он говорил по-испански. У него была осанка вождя. Он просил о том, что мог требовать даже от самого жестокого победителя.
Но Пирец увидел в этом только оскорбление своего авторитета. По его приказанию надсмотрщики ударами палок заставили Якви занять прежнее место. Они поступили бы так и с ошеломленной женщиной, если бы она сама не отошла при их угрожающем приближении. Но прежде она взглянула в ужасное лицо мужа долгим, полным муки взглядом.
Монтес посетил нескольких англичан и американцев, с которыми был знаком в Прогрессо, и узнал у них подробности захвата племени якви.
Индейцы жили среди обширных плоскогорий северо-западной Мексики, в пустынной, гористой области, богатой минералами. Более ста шестидесяти лет тянулась война между якви и мексиканцами. И недавно, ссылаясь на кровавые набеги индейцев, правительство решило окончательно уничтожить это племя.
Их выслеживали в самых недоступных убежищах, убивали тех, которые сопротивлялись, а взятых в плен посылали на поля генеквена, где работа была подобна пытке.
Но наиболее интересными были недавно полученные им сведения. Якви считались замечательным народом, с большими умственными способностями, и исключительно выносливым и сильным физически. Большинство из них знали испанский язык. Мужчины становились превосходными рудокопами и рабочими. Кроме того, они не хуже белых научались обращаться с различными машинами. Физически они были чудесно развиты и отличались редкой выносливостью. У шестидесятилетних стариков якви были здоровые, белые зубы и черные волосы. Эти люди пустыни могли пройти пешком в один день семьдесят миль, имея с собою только мешочек с пинолями. Четыре дня они могли обходиться без воды. Рассказывали также о бегунах племени, добившихся в беге невероятной быстроты и выносливости. Вспоминая огромный рост вождя, ширину его плеч и чудесные худощавые гибкие ноги, Монтес легко верил этим рассказам.
Пирец, намеренно разлучивший вождя с любимой женой и ребенком, поступил жестоко и низко. И теперь безотчетное чувство презрения и ненависти которое Монтес питал к маленькому офицеру, казалось, получило свое оправдание. Но, стараясь быть справедливым, Монтес сознавал, что поступок офицера только усилил ненависть, уже бывшую в нем.
Бразильцу казалось, что, присутствуя на площади, он уловил какое-то дурное предзнаменование, касающееся Пиреца. Один из молчаливых, сосредоточенных якви, вероятно, убьет этого украшенного эполетами отпрыска одной из богатейших фамилий Юкатана.
Монтес прочел это на лицах индейцев. Он жил среди отважных, легко проливающих кровь гаучо, и ему нетрудно было угадать угрозу, затаенную молчаливыми, озлобленными дикарями. И Монтес не старался скрыть от себя, что он не будет жалеть, если один из якви убьет расфранченного мексиканца.
В его жилах текла испанская кровь, и он не раз восхищался первобытными, кровожадными страстями гаучо; ему легко было заставить себя поверить предчувствию. Вождь якви очаровал его. Монтес решил узнать, куда будет отправлен этот гигант и не упускать его из виду.
В глубине Юкатана находились обширные бесплодные пространства, годные только для возделывания генеквена. Кроме дикого кустарника и генеквена, ничто не могло расти здесь. Известковая почва не задерживала влаги. Вода просачивалась сквозь поры известняка.
Тут и там, на протяжении многих миль, находились подземные пещеры, наполненные водой, и вблизи них обыкновенно красовались асиенда какого-нибудь богача-плантатора. Климат был жаркий и сырой, и для людей, привыкших к возвышенным местностям, он оказывался смертельным.
Плантации дона Санчо Пиреца, отца молодого лейтенанта, занимали пятьдесят тысяч акров. Они примыкали к ста тысячам акров владений донны Изабеллы Мендоса.

Читать книгу дальше: Грей Зейн - Якви