ИСКУССТВО

ЗНАНИЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

Май Карл

Из Багдада в Стамбул


 

Здесь выложена электронная книга Из Багдада в Стамбул автора, которого зовут Май Карл. В библиотеке nordicstar.ru вы можете скачать бесплатно или прочитать онлайн электронную книгу Май Карл - Из Багдада в Стамбул.

Размер файла: 317.67 KB

Скачать бесплатно книгу: Май Карл - Из Багдада в Стамбул




Карл Май
Из Багдада в Стамбул
Глава 1
СРЕДИ РАЗБОЙНИКОВ
К югу от великих пустынь Сирии и Месопотамии лежит, окруженный Персидским заливом и Красным морем, Аравийский полуостров, далеко выдающийся в неспокойное арабско-индийское море. С трех сторон эти земли обведены тонким, но исключительно «плодотворным» пояском побережья, переходящим в пустынные плоскогорья, которые прерываются местами непроходимыми скальными скоплениями, особенно в районе безжизненных гор Шаммара.
В древности земли эти именовались Аравиа Петреа, Аравиа Десерта и Аравиа Феликс – то есть Каменная, Пустынная и Счастливая Аравия. Когда некоторые географы утверждают, что слово «петреа» восходит к греко-латинскому корню, означающему «камень», «скала», и потому именуют эту часть Аравии «каменной», они основываются на ложных положениях; скорее всего, это имя восходит к древней Петре, бывшей столицей северной провинции страны. Араб называет свою родину Джезират-ул-Араби – Арабский Остров, Арабистан. А сегодня местные жители используют свои собственные названия – и каждое племя называет ее по-своему.
Над этой страной всегда яркое голубое небо, с которого ночью светят чистые большие звезды; через горные ущелья и не исследованные до сих пор песчаные плоскогорья скачут полудикие сыны пустыни на сильных и красивых лошадях или неутомимых верблюдах. Они видят и слышат все, ибо со всем миром они пребывают в вечном споре, только со своими соплеменниками поддерживают мир.
От одной границы до другой веет здесь ароматный, иногда приправленный дымком ветер вечной поэзии, встречающий любого странника, отважившегося пуститься в столь долгий путь. Так уж случилось, что с древних времен рождалось в этих краях множество поэтов, чьи песни передавались изустно и с помощью грифеля были сохранены для грядущих поколений. Родоначальником настоящих арабов считают Иоктана, сына Евера, потомки которого населяли огромные пространства до Персидского залива. Теперь многие племена почитают за счастье вести свой род от Исмаила.
Этот Исмаил пришел когда-то в Мекку со своим отцом Ибрахимом и возвел там священную Каабу. Среди верующих особенно почитаются сейчас колодец Земзем и упавший с неба черный камень. Сюда странствовали многие арабские племена, чтобы возвести здесь своих племенных богов и идолов и приносить им жертвы и дары. Поэтому Мекка стала для арабов тем же, чем Дельфы для греков и Иерусалим для иудеев, – это место сбора рассеянных по огромным территориям номадов, которые затерялись бы в неведомых землях, не будь этой точки отсчета.
Поскольку Мекка была в распоряжении корайшитов, это племя и оставалось долгое время самым влиятельным в Аравии и вследствие этого самым богатым: ни один пилигрим из дальних земель не приходил сюда без какого-нибудь, пусть маленького, но подарка.
Один бедный человек из этого племени по имени Абдаллах (Раб Бога) умер в 570 году нашей эры, а через несколько месяцев, 20 апреля 571 года, выпавшего на понедельник, его вдова Амина родила мальчика, названного позже Мухаммедом. Вероятно, у мальчика раньше было другое имя.
Мальчику достались в наследство от отца лишь два верблюда, пять овец и абиссинская рабыня, потому как он попал под опекунство своего дедушки Абдаль-Мутталиба, а после его смерти – двух дядьев – Зухайра и Абу Талиба. Но эти люди не могли о нем позаботиться, и он сам зарабатывал на хлеб, пася овец. Позднее он стал погонщиком верблюдов и носителем луков и колчанов – вот когда, наверное, и сформировался его воинственный дух.
В 25-летнем возрасте он попал в услужение к богатой купеческой вдове Хадидже и работал у нее с таким старанием и самоотверженностью, что она сделала его своим возлюбленным и взяла в мужья. Но богатство жены ему не пригодилось. Ибо торговцем и кузнецом он был только до 40-го года жизни. Он стал много путешествовать вместе с иудеями и христианами, брахманами и огнепоклонниками, старательно изучая их религии. Он страдал от эпилепсии, а вследствие этого – от расстройства нервной системы, что приводило к частым галлюцинациям. Его религиозные мечтания не очень увязывались с этой болезнью. И вскоре он удалился в пещеру, расположенную неподалеку от Мекки, на горе Хаира. Здесь его посетили первые видения.
Круг верующих, образовавшийся возле него, состоял поначалу из его жены Хадиджи, его раба Саиба, двух мекканцев, Османа и Абу Бекра, и молодого пастушка Али, получившего позже имя Асадулла – Лев Бога – и ставшего несчастливейшим из героев ислама.
Этот Али родился в 602 году и был настолько близок Мухаммеду, что получил в невесты его дочь Фатиму. Когда пророк впервые ознакомил членов своей семьи со своим новым учением и спросил их: «Кто хочет принять новую веру?», все промолчали, только юный Али, в восторге от мощной поэзии только что прозвучавшего учения, закричал громко: «Я хочу, веди меня!» Этого Мухаммед никогда не забывал.
Это был мужественный, удалый боец, и он много помог распространению ислама. Но после неожиданной смерти Мухаммеда, не оставившего насчет Али никакого распоряжения, звезда его закатилась, и халифом избрали Абу Бекра, тестя Мухаммеда. В 634 году второй тесть пророка, Омар, наследовал ему, а потом снова Осман, зять Мухаммеда. А его в 656 году убил сын Абу Бекра. Али обвинили в организации этого убийства, и, когда его стали выдвигать от его группировки на выборах, большинство верующих его проигнорировали. Много лет боролся он за создание халифата и был убит в 660 году Абдуррахманом. Похоронили его в Куфе, и там стоит ему памятник. С этого времени идет трещина, разделившая мусульман на два противоборствующих лагеря – суннитов и шиитов. Эта трещина образовалась менее всего из-за идейных разногласий в исламском учении, а скорее, по вопросу наследования власти. Сторонники шиитов считают, что не Осман, Абу Бекр и Омар, а Али должен был взять власть как первый представитель пророка на земле. А дальнейшие их идейные расхождения в вопросах о быте, судьбе, вечности и так далее – не более чем мелочи в политической баталии.
Али оставил двух сыновей, Хасана и Хусейна. Первый был избран шиитами халифом, в то время как почитатели сунны провозгласили Муавию – основателя династии Омейядов. Он перенес резиденцию в Дамаск, сделал халифат наследственным институтом и еще при жизни назначил вместо себя своего сына Язида, зарекомендовавшего себя таким злодеем, что даже сами сунниты прокляли его в ужасе. Хасан не смог одолеть Муавию и принял яд в Медине в 670 году. Его брат Хусейн противился, как мог признанию Язида. Он останется навсегда героем одного из трагических эпизодов в истории ислама. Халиф Муавия держал руку на всех провинциях, и его наместники изо всех сил ему помогали. Так, например, наместник в Басре под страхом смерти запретил жителям показываться на улицах после захода солнца. Вечером после обнародования этого приказа более двухсот человек были обнаружены за дверьми своих домов и немедленно обезглавлены; на следующий день число их оказалось меньше, а на третий день никто уже не показывался. Самым жестоким в этой плеяде был Хаджадж, наместник в Куфе, – его тирания стоила жизни 120 тысячам человек.
Еще пуще Муавии отличился его сын Язид. К тому времени Хусейн оказался в Мекке, где его нашли гонцы из Куфы и упросили поехать с ними. И он, на свою беду, отозвался на их призыв. С сотней приверженцев он отправился в Куфу, но город был уже занят врагами. Он занялся бесплодными переговорами. Продовольствие все вышло; вода испарилась от жаркого солнца; кони пали; глаза его спутников остекленели в преддверии близкой смерти. Напрасно призывал он Аллаха и пророков помочь ему и спасти людей. Ибо конец был уже предрешен. Убайдулла, военачальник Язида, напал на него у Кербелы, убил всех его людей, а его велел казнить: отрубил голову и, надев на копье, забрал с собой как военный трофей.
Это произошло 10 мухаррама – у шиитов это до сих пор день траура. От Борнео до Персии мусульмане чтят память Хусейна. А в Кербеле в этот день происходит драматическое представление, восстанавливающее в деталях события того трагического времени.
Такое небольшое историческое введение необходимо нам для того, чтобы лучше понять дальнейшее повествование.
У Заба мы приняли решение ехать вдоль реки к ширбанским, а затем к зибарским курдам. Вплоть до ширбани мы получали рекомендации бея Гумри и Мелека в Лизане, потом же надеялись на новую поддержку. Ширбани приняли нас гостеприимно, а вот зибари проявили отнюдь не дружественные чувства; но мне позже удалось заручиться их поддержкой.
Мы благополучно добрались до реки Акры, но тут натолкнулись на такое, мягко говоря, нерасположение местных горных племен, что дальше на юг двигались уже не так беззаботно, как раньше. Мы перебрались через Заб восточнее Чара-Сурта, оставили слева Пир-Хасан, не удостоив своим присутствием тамошних курдов, пошли вдоль Джебель-Пир-Мама на юго-восток, потом по дуге завернули направо, чтобы где-то между Диялой и Малым Забом выйти к Тигру. Мы надеялись, что нас дружественно примут арабы джабур и дадут надежные ориентиры для дальнейшего продвижения. Но узнали, к нашему великому разочарованию, что они объединились с обеидами и бени-лам, чтобы все племена в междуречье Тигра и Тартара почувствовали острия их копий. Шаммары дружили с обеидами, вернее, с одной из фирка (групп), шейхом которой был Эсла эльМахем, но этот человек мог легко изменить свои привязанности, а о других фирка Мохаммед Эмин знал, что они враждебно относятся к хаддединам.
Так, после долгих мытарств и подчас опасных стычек мы, наконец, достигли северных отрогов Загросских гор.
Опустился вечер, и мы расположились лагерем на опушке чинарового леса. Над нами расстилался небосвод, такой красивый и чистый, как нигде в мире. Мы находились рядом с персидской границей, а воздух Персии считается непревзойденным по прозрачности и аромату. Звезды светили так ярко, что я, хотя луны не было, мог разглядеть стрелки своих часов на расстоянии трех шагов! Даже писать можно было при таком свете.
Чистота небосвода оказывала, наверное, воздействие на сознание, и я догадался, почему Персия стала родиной астрологии, этой незаконной дочери точной науки, открывающей нам светлые дали небес.
Расположение нашего лагеря вполне позволяло переночевать без сложностей под открытым небом. Днем нам удалось купить в одной хижине ягненка, и теперь мы разожгли огонь, чтобы поджарить мясо прямо в шкуре, а потом, уже поджаренное, разрезать на куски.
Наши лошади паслись поодаль. В последние дни они сильно переутомились, а отдохнуть возможности до сих пор не было. Что касается нас, то мы расслабились, за исключением одного человека. Это был сэр Дэвид, подхвативший местную хворь.
Несколько дней назад у него началась лихорадка и держалась 24 часа. Потом снова пропала, но проявился еще один жуткий «подарочек» Востока – по-латыни звучащий как «фебрис алеппенсис», а по-французски – «маль д'Алеппо», или «алеппская шишка». Эта разновидность чумы, поражающая также кошек и собак, начинается с кратковременной лихорадки, после чего на лице, груди и ногах появляются нарывы, источающие жидкость. Они держатся целый год и оставляют после себя глубокие шрамы. Встречается эта болезнь, несмотря на свое итальянское название, и в Антиохии, и в Мосуле, и в Диярбакыре, и в Багдаде, а также в некоторых областях Персии.
Мне уже доводилось встречаться с этим недугом, но не в таких жутких масштабах, как у нашего мистера Линдсея. Мало того, что его распирали темно-красные опухоли, они превратили его нос, его бедный нос, в некое странное, огромных размеров и неимоверной раскраски образование на лице. Наш англичанин переносил это унижение отнюдь не с терпением и покорностью, которые ему приписывала его принадлежность к very great and excellent nation, а постоянно комично выражал свой гнев и недовольство, что вызывало смех и одновременно сострадание всех.
И сейчас он сидел у огня и ощупывал обеими руками необъятный гнойник.
– Мистер! – обратился он ко мне. – Взгляните!
– Куда?
– Гм. Глупый вопрос! На мою физиономию, естественно. Yes. Вырос?
– Кто? Что?
– Дьявол… Да опухоль. Намного?
– Да уж. Напоминает огурец.
– All devils! Просто кошмар какой-то. Yes!
– Наверное, через какое-то время станет похожа на Fowling Bull, сэр!
– Я сейчас отвешу вам пощечину, мистер! Если бы у вас была такая дуля на носу…
– А больно?
– Нет.
– Я и гляжу, что-то вы бодро выглядите.
– Бодро? Zounds! Как я могу выглядеть бодро, если эти люди думают, что у меня не нос, а табакерка. Сколько еще мне носить эту дулю?
– Не менее года, сэр.
Он округлил глаза, и в них выразился такой ужас, а рот открылся в таком немом крике, что мне стало его искренне жалко.
– Год? Целый год? Целых двенадцать месяцев?
– Около того.
– О! Ах! Horrible! Просто кошмар. А средства никакого нет? Пластыря? Мази? Удалить как-то?
– Нет, ничем не поможешь.
– Любая болезнь лечится.
– А эта – нет, сэр. Этот вид чумы не так опасен, но, если начать вмешиваться, пытаться разрезать, может стать хуже.
– Гм. А когда пройдет, что-то останется?
– По-разному бывает. Чем больше нарыв, тем глубже остается отверстие.
– My sky! Отверстие?
– Увы.
– Ну что за ужасные края! Чертова страна! Если бы я сейчас был в доброй старой Англии… Well!
– Наберитесь терпения, сэр!
– Для чего?
– Ну что бы сказали в доброй старой Англии, покажись там сейчас сэр Дэвид Линдсей с двумя носами сразу.
– Да, пожалуй, вы правы, мистер. Уличные мальчишки не дали бы мне прохода! Так и быть, останусь пока здесь и…
– Сиди, – прервал его Халеф. – Не оборачивайся!
Я сидел спиной к лесу и тут же подумал, что маленький хаджи заметил что-то подозрительное.
– Что ты там узрел? – спросил я его.
– Пару глаз. Прямо сзади тебя стоят две чинары, а между ними куст дикой груши. Там-то и прячется человек, чьи глаза я заметил.
– Ты его еще видишь?
– Подожди!
Он так же беззаботно оглядел кустарники, а я тем временем проинструктировал остальных, чтобы вели себя так, как будто ничего не происходит.
– Вот он.
Я поднялся и сделал вид, будто ищу сухой валежник для костра. При этом отошел от лагеря на такое расстояние, чтобы меня не было видно. Потом я вошел в лес и стал пробираться между деревьями. Не прошло и пяти минут, как я очутился возле двух чинар и еще раз убедился, насколько остры глаза у Халефа. Между деревьями сидело на корточках некое существо человеческого вида, наблюдавшее за нашим лагерем.
Откуда оно взялось? Мы находились в местности, где ни одной деревни не было в радиусе многих миль. Правда, мелкие племена курдов враждовали между собой, и могло так статься, что какое-то персидское пастушье племя пересекло границу, чтобы заняться разбоем. Такого здесь сколько хочешь.
Нужно было быть осторожным. Я незаметно подобрался к человеку сзади и взял его за шею. Он так испугался, что застыл как в ступоре, совершенно не сопротивляясь, когда я вел его к костру. Там я положил его лицом вниз и потянулся к кинжалу.
– Не двигайся, человек, иначе я тебя проткну! – пригрозил я.
Я не собирался приводить свою угрозу в действие, однако чужак воспринял ее всерьез и умоляюще сложил руки:
– Господин, пощади!
– Это зависит от тебя. Если солжешь мне, пеняй на себя. Кто ты?
– Я турок из племени беджат.
Турок? Здесь? Судя по его одежде, он сказал правду. Я знал, что раньше турки жили на пространствах между Тигром и персидской границей, и он вполне мог быть из племени беджат. Пустыня и горы Тапеспи были ареной их деяний. Но когда Надир-шах захватил Багдад, он перетащил беджат в Хорасан. Он назвал эту провинцию из-за ее положения и значения «Мечом Персии» и приложил все усилия, чтобы населить ее мужественными, воинственными жителями.
– Беджат? – спросил я. – Ты лжешь.
– Я говорю правду, господин.
– Беджат живут не здесь, а в далеком Хорасане.
– Ты прав, но после того как однажды они вынуждены были покинуть эту область, некоторые вернулись, а их потомки так расплодились, что насчитывают более тысячи воинов. У нас летняя стоянка в районе развалин КизельКараты и на берегах реки Куру-Чай.
Мне приходилось об этом слышать.
– А сейчас вы располагаетесь где-то поблизости?
– Да, господин.
– А сколько у вас палаток?
– У нас нет палаток.
И это мне было известно. Когда племя номадов оставляет лагерь, не забирая с собой палаток, это означает грядущий военный поход или грабительский набег.
Я задал еще вопросы:
– Сколько у вас мужчин на сегодня?
– Двести.
– А женщин?
– Среди нас их нет.
– Где ваш лагерь?
– Недалеко отсюда. Если обойти вон тот край леса, как раз придешь к нам.
– Вы заметили наш костер?
– Да, мы его увидели, и хан послал меня узнать, что за люди там.
– А куда вы направляетесь?
– На юг. Мы идем в область Зинна.
– Это же персидская территория!
– Да. У наших друзей там праздник, и мы приглашены.
Такая ситуация мне тоже уже встречалась. У этих беджат действительно резиденция на берегах Куру-Чая и у развалин Кизель-Караты, то есть вблизи Кифри; но этот город лежит далеко на юго-запад от нашего сегодняшнего лагеря, в то время как Зинна лежит в том же направлении, на треть этого расстояния ближе. Зачем беджат понадобилось делать такой крюк, а не идти прямо из Кифри в Зинну?
– Что вы здесь, на севере, делаете? – спросил я. – Зачем вдвое удлинили свой путь?
– Затем, чтобы не проходить по землям паши Сулеймании, он ведь наш враг.
– Но ведь и это его земля!
– Здесь он никогда не бывает. Он знает, что мы идем, и надеется обнаружить нас на юг от своей резиденции.
Это звучало вполне убедительно, хотя полного доверия к его словам я не испытывал. Я сказал себе, что встреча беджат нам на руку. Под их защитой мы можем добраться беспрепятственно до Зинны, а уж там нам нечего опасаться.
Турок прервал мои мысли вопросом:
– Господин, ты меня отпустишь? Я ведь вам ничего плохого не сделал!
– Ты делал лишь то, что тебе приказывали. Свободен. Он облегченно вздохнул.
– Благодарю тебя, господин. Куда направлены головы твоих лошадей?
– На юг.
– Вы идете с севера?
– Да, мы идем из земель курдов тиджари, бервари и халдани.
– Тогда вы мужественные люди. А к какому племени вы принадлежите?
– Этот мужчина и я – эмиры из Франкистана, а остальные – наши друзья.
– Из Франкистана! Господин, может, пойдем вместе?
– А твой хан подаст мне руку дружбы?
– Конечно. Мы знаем, что франки великие воины. Я могу пойти и известить его о вас?
– Иди и спроси у него, примет ли он нас.
Он поднялся и убежал. Мои спутники выразили свое согласие с моим решением, а особенно Мохаммед Эмин.
– Эфенди, – сказал он, – я много слышал о беджат. Они живут в постоянных стычках с джабурами, обейдами и бени-лам и потому могут быть нам полезными. И, тем не менее, нам лучше не говорить, что мы хаддедины, пусть они остаются в неведении.
– Во всяком случае, нужно сохранять осторожность, ибо мы еще не знаем намерения хана. Подведите коней поближе и приготовьте оружие, надо быть готовыми ко всему!
Беджат советовались очень долго, поскольку, покуда они дали хоть один знак о себе, наш ягненок полностью зажарился и был разрезан. Наконец мы услышали шаги. Уже знакомый нам турок привел с собой троих товарищей.
– Господин, – заявил он, – хан послал меня к тебе. Ты приглашен к нам. Добро пожаловать.
– Так веди нас!
Мы вскочили на лошадей и последовали за ними, держа ружья наизготовку. Проехав край леса, мы так и не заметили никакого лагеря, но вот позади густых зарослей показалась обнесенная изгородью площадка, посреди которой горел большой костер. Надо признать – место было выбрано с умом.
Огонь служил не для обогрева, а для приготовления пищи. Двести темных фигур лежали поодаль в траве, а в некотором отдалении от них сидел и сам хан, который при нашем приближении медленно поднялся. Мы подскакали прямо к нему, и я спрыгнул на землю.
– Мир тебе! – приветствовал я его.
– И я приветствую вас! – Он слегка поклонился нам.
Он говорил по-персидски. Наверное, хотел этим доказать, что он действительно беджат, главное племя которого живет в Хорасане. Перс – француз Востока. Его язык гибок и благозвучен, поэтому-то и принят при дворах многих азиатских правителей. Но льстивая, раболепная сущность характера персов не оказывала на меня заметного действия, прямая честность арабов мне больше импонировала.
Остальные тоже спешились, и десятки рук потянулись с готовностью, чтобы принять наших лошадей.
Но мы не выпускали поводья из рук, ибо не знали, чем кончится эта встреча.
– Отдай им лошадей, они позаботятся о них, – сказал хан. Но мне нужны были гарантии безопасности. Поэтому я спросил по-персидски:
– Ты обещаешь, что ничего не произойдет? Он кивнул и поднял руку.
– Обещаю. Садитесь, и давайте поговорим.
Беджат забрали лошадей, только мой жеребец остался у Халефа, который лучше других знал мои вкусы и настроение. Мы подсели к хану. Пламя ровно освещало всех нас. Хан был мужчина средних лет, воинственной наружности. Но лицо у него было открытым и выразительным, а то расстояние, на котором держались его подчиненные, говорило о почтении и уважении к нему.
– Знаешь ли ты мое имя? – поинтересовался он.
– Нет, – признался я.
– Я – Хайдар Мирлам, племянник знаменитого Хасана Керкуш-бея. Слышал о нем?
– Да. Он жил вблизи деревни Дженка, на почтовой дороге из Багдада в Таук. Он был храбрый воин, но мир любил больше, чем войну, и любой беженец мог найти у него убежище.
Хан назвал мне свое имя, и этикет не позволял мне скрывать свое. Поэтому я произнес:
– Твой разведчик уже сообщил тебе, что я из франков. Меня зовут Кара бен Немей…
Прославленная восточная сдержанность не помогла ему сдержать возглас удивления:
– А! Ох! Кара бен Немей! А тогда мужчина с красным носом – эмир из Инглистана, который охотился за письменами и камнями?
– Ты о нем слышал?
– Да, господин. Ты мне назвал только имя, а я уже знаю все о тебе и о нем. Ведь маленький человечек, который держит под уздцы твою лошадь, – хаджи Халеф Омар, перед которым трепещут даже рослые мужчины?
– Ты угадал.
– А кто два других?
– Это мои друзья, они спрятали свои имена в Коран, то есть хотят остаться неизвестными. Кто тебе про нас рассказал?
– Ты знаешь такого Зедара бен Ули, шейха племени абу-хаммед?
– Да. Он твой друг?
– Он мне не друг и не враг. Тебе не надо беспокоиться, я его на тебя не натравлю.
– А я и не боюсь.
– Я верю тебе. Я встретил его в Кифри, и он поведал мне, что ты виновен в том, что он должен платить дань.
Будь осторожен, господин! Он хочет тебя убить, если ты попадешь к нему в лапы.
– Я уже был у него в руках, но он меня не убил; я был пленным, но он не смог меня удержать.
– Я слышал об этом. Ты убил льва – в одиночку и в абсолютной тьме – и с его шкурой ускакал. Да и мне тебя, верно, не удержать, будь ты моим пленником…
Это прозвучало подозрительно, но я спокойно ответил:
– Ты бы не смог меня удержать, да и не представляю, как бы ты меня захватил в плен.
– Господин, нас двести, а вас всего пятеро!
– Хан, не забывай, что два эмира из Франкистана стоят двух сотен беджат!
– Ты слишком горд!
– А ты не вполне гостеприимен. Могу ли я верить всем твоим словам, Хайдар Мирлам?
– Вы мои гости. Хотя я и не знаю имен этих двух людей, можете разделить со мной хлеб и мясо.
Многозначительная ухмылка тронула его губы, а взгляд, брошенный на обоих хаддединов, многое мне сказал. Мохаммеда Эмина по его окладистой посеребренной бороде несложно было узнать…
По знаку хана принесли несколько четырехугольных кожаных скатерок. На них нам подали хлеб, мясо и фиги, а когда мы насытились, предложили табак для трубок, и сам хан поднес огонька. Только сейчас мы могли считаться его гостями, и я дал знак Халефу отвести моего жеребца к остальному табуну. Он выполнил это поручение и занял место рядом с нами.
– Какова же цель ваших странствий? – поинтересовался хан.
– Мы скачем в Багдад, – отвечал я осторожно.
– А мы движемся в Зинну, – заметил он. – Хотите ехать с нами?
– А ты позволишь?
– Я буду рад видеть вас рядом с собой. Поехали, и дай мне твою руку, Кара бен Немей! Мои братья станут твоими братьями, а мои враги – твоими.
Он протянул мне руку, и я пожал ее. Он проделал то же самое со всеми, кто был со мной, и люди искренне радовались тому, что нашли столь неожиданно друга и защитника в лице хана. Позже нам пришлось раскаяться в этих чувствах. Нет, беджат не замышлял зла против нас, однако знакомство с нами собирался использовать в своих корыстных целях.
– Какие племена встретятся нам по дороге в Зинну? – поинтересовался я.
– Здесь ничейная земля, то одно, то другое племя пасет здесь стада, тот, кто сильнее, остается.
– А к какому племени приглашены вы?
– К джиаф.
– Тогда радуйся, ибо джиаф – самые сильные во всей стране. Шейхи Исмаилии, Зенчене, Кала-Чалана, Келхора и Холлани опасаются его.
– Эмир, а ты когда-нибудь уже бывал здесь?
– Нет.
– И, несмотря на это, ты осведомлен обо всех племенах этой области!
– Не забывай, что я франк!
– Да, франки все знают, даже то, что сами не видели. Ты и о племени беббе слышал?
– Да. Это самое богатое племя во всей округе, а деревни и палатки у него в окрестностях Сулеймании.
– Ты хорошо информирован. А у тебя есть враги или друзья среди них?
– Нет, мне еще не доводилось встречаться ни с одним беббе.
– Думаю, вы с ними познакомитесь.
– А вы их встретите?
– Вполне возможно, хотя мы бы с удовольствием избежали встречи.
– Ты хорошо знаешь дорогу на Зинну?
– Да, знаю.
– Далеко это?
– Тот, у кого есть хорошая лошадь, доберется туда за три дня.
– А до Сулеймании далеко?
– Двух дней будет достаточно.
– Когда вы утром снимаетесь?
– С рассветом. Хочешь идти отдыхать?
– Как у вас принято.
– Воля гостя закон в лагере, а вы уже устали, я вижу, ведь вы отложили трубки. И даже Амасдар, человек с нарывом, смежает глаза. Я желаю вам доброй ночи.
– У беджат хорошие обычаи. Разреши нам расстелить свои покрывала.
– Воля ваша, делайте, что хотите.
По его знаку ему принесли коврики, из которых он сам соорудил себе ложе. Мои спутники тоже удобно устроились. Я же пропустил лассо через седло моего коня, конец лассо привязал к руке и улегся за пределами лагеря. Таким образом, мой вороной мог попастись, а я был спокоен, тем более что меня сторожила еще и моя собака.
Прошло какое-то время.
Я еще не успел смежить глаза, как почувствовал, что ко мне кто-то подходит. Это был англичанин со своими обоими покрывалами. Он улегся рядом.
– Хорошенькое знакомство, однако, – произнес он. – Сиди тут, не понимая ни слова! То ли переведут, то ли нет. А потом как обухом по голове огорошат чем-нибудь. Нет уж, спасибо.
– Простите, я о вас совсем забыл!
– Забыть меня! Или вы совсем ослепли, или я такой маленький?
– Да уж, вас сложно сейчас не заметить, особенно с таким маяком на физиономии. Итак, что вам угодно знать?
– Все! Все, кроме упоминаний о маяке, мистер! Что вы обсуждали с этим, как его, шейхом или ханом?
– Я все ему объяснил.
– Well. Это подходит нам?
– Да, три дня чувствовать себя в безопасности – это что-то да значит.
– Вы сказали – в Багдад? В самом деле, мистер?
– Это было бы самым лучшим вариантом, но, наверное, номер не пройдет.
– Почему же?
– Нам нужно возвращаться к хаддединам, потому как ваши слуги еще там, а потом мне трудно расстаться с Халефом. По меньшей мере, я оставлю его не раньше, чем он окажется подле своей белой молодой женщины.
– Правильно! Yes. Храбрый парень. Потянет на десяток тысяч фунтов. Well! Но нам с ним не по пути.
– Почему?
– Из-за Fowling Bulls.
– О, древности можно найти и у Багдада, например, в развалинах Хиллы. Там стоял Вавилон, и сохранилось множество руин на площади в несколько миль, хотя Вавилон не такой большой, как Ниневия.
– О! Скакать в Хиллу?
– Пока об этом речи нет. Главное пока – достичь Тигра. Остальное приложится.
– Отлично. Мы выступаем? Good night!
– Доброй ночи.
Добряк Линдсей не подозревал, что мы окажемся в тех местах, но при совершенно иных обстоятельствах. Он замотался в свое покрывало и вскоре громко захрапел. Заснул и я, заметив, правда, как четверо из беджат подошли к лошадям и ускакали в ночь.
Когда я проснулся, день уже занялся и часть турок занимались своими лошадьми. Халеф, тоже уже на ногах, видел, как и я, что четверо уехали ночью, и не преминул сообщить мне об этом. Затем он спросил:
– Сиди, зачем они отослали посыльных, если так честно повели себя с нами?
– Я не думаю, что эти четверо что-то замыслили против нас. Мы и так в его власти, чтобы ему что-то придумывать еще. Не бери в голову, Халеф!
Я рассудил, что всадники из-за того, что местность опасна для передвижения, выслали вперед разведчиков, и оказался прав, как понял позже из разговора с Хайдаром Мирламом.
После весьма скудного завтрака, состоявшего из одних лишь фиг, мы тронулись в путь. Хан разделил своих людей на несколько отрядов, следовавших друг за другом на удалении четверти часа. Это был умный, осмотрительный человек, который по-настоящему заботился о безопасности своих людей. Мы скакали без отдыха до полудня. Когда солнце оказалось в зените, мы остановились, чтобы дать отдых лошадям. Во время скачки мы ни разу не встретили людей, а на деревьях, кустарниках и даже на земле находили особые значки, указывавшие нужное направление.
Это направление представляло для меня загадку.
Зинна находилась на юго-востоке от нашего вчерашнего места отдыха, но мы скакали почти прямо на юг.
– Ты ведь едешь к джиаф? – напомнил я хану.
– Да.
– Это странствующее племя находится сейчас в районе Зинны?
– Да.
– Но если мы и дальше так поедем, мы не придем в Зинну, а окажемся в Бане или даже в Нвейзгие?
– Ты хотел бы ехать без приключений?
– Само собой!
– Мы тоже. Именно поэтому было решено обойти вражеские племена. Сегодня до вечера нам еще придется быстро скакать, потом можно сбавить темп, а утром посмотрим, свободна ли дорога на восток.
Такое объяснение меня не очень-то удовлетворило, но мне нечего было возразить, и я промолчал. После двухчасового отдыха мы вновь тронулись в путь. Мы скакали действительно весьма споро, и я заметил, что передвигаемся мы зигзагами: имелось несколько населенных пунктов, которые наши разведчики старательно пытались избежать.
К вечеру мы подошли к ложбине, которую предстояло пересечь. Я находился рядом с ханом в первом отряде. Мы уже почти проехали это место, когда вдруг натолкнулись на всадника, и его растерянный вид свидетельствовал о том, что он не ожидал встретить здесь чужаков. Он отвел лошадь в сторону, опустил длинное копье и приветствовал нас:
– Салам!
– Салам! – ответил хан. – Куда лежит твой путь?
– В лес. Я хочу добыть горную овцу.
– К какому племени ты относишься?
– Я беббе.
– Вы оседлые или странствуете?
– Зимой мы оседаем на месте, а летом уводим стада на пастбища.
– Где ты живешь зимой?
– В Нвейзгие, на юго-востоке отсюда. За час можно добраться. Мои спутники встретят вас с миром.
– Сколько у вас мужчин?
– Сорок, а при других стадах еще больше.
– Дай мне твое копье.
– Зачем? – озадаченно спросил всадник.
– И твое ружье.
– Зачем?
– И твой нож. Ты мой пленник!
– Машалла!
Этот крик был выражением ужаса. Но в тот же момент он проявил себя с неожиданной стороны – вскочил на лошадь, обхватил ее за шею и рванулся в сторону.
– Поймай меня! – услышали мы крик удаляющегося всадника.
Хан вскинул на руку ружье и прицелился в бегущего. Я едва успел толкнуть его в бок, как грянул выстрел. Понятно, пуля не достигла цели. Хан замахнулся на меня кулаком, но тут же взял себя в руки.
– Хьянгар! Предатель! Что ты сделал?! – гневно вскричал он.
– Я не предатель, – спокойно ответил я. – Просто не хочу, чтобы ты брал на себя чужую кровь.
– Он должен был умереть! Если он ускользнет, мы все за это заплатим.
– А ты бы сохранил ему жизнь, если бы я его доставил тебе?
– Да, но тебе его уже не поймать.
– Тогда наберись терпения.
Я поскакал за беглецом. Он уже скрылся из глаз, но, миновав ущелье, я его заметил. Передо мной расстилалась поросшая белыми крокусами и дикими гвоздиками равнина, по ту сторону виднелась темная полоска леса. Нельзя было дать ему добраться до леса – в этом случае он потерян.
– Вперед! – крикнул я своему вороному, положив руку ему между ушей.
Доброе животное давно уже не скакало в полную силу, и по моему особому знаку конь радостно взвился над землей, как будто отдыхал неделю. Через две минуты я был всего в двух корпусах от беббе.
– Стой! – крикнул я ему.
Этот человек обладал завидным мужеством. Вместо того чтобы спасаться, он развернул лошадь ко мне мордой. В следующее мгновение мы неминуемо сшиблись бы. Я видел, как он поднял копье и ухватился за легкое древко. И тут он буквально на дюйм отодвинул лошадь в сторону. Мы проскочили друг друга; острие его копья было нацелено мне в грудь; я парировал его удар и развернул коня. Тут он выбрал новое направление для бегства. Почему же он не применил ружье? Да и лошадь у него была прекрасная, она бы позволила стрелять прямо с седла. Я снял с луки лассо, намотал конец на руку и сделал скользящую петлю из крепкого ремня. Он обернулся и заметил, что я приближаюсь. Он наверняка не знал, что такое лассо, и какое это опасное оружие в умелых руках. Копью он больше не доверял, а взялся за свое длинноствольное ружье – уж пулю-то мне отбить не удастся. Я прикинул на глазок расстояние и в нужный момент бросил ремень. Едва успев поставить коня боком, я почувствовал мощный рывок, за ним – крик. Беббе лежал на земле со стянутыми руками. Мгновение спустя я стоял над ним.
– Ну, удалось тебе убежать?
Мой вопрос при сложившихся обстоятельствах прозвучал как насмешка. Он безуспешно попытался высвободить руки и гневно прошипел:
– Бандиты!
– Ты заблуждаешься, я не разбойник, но ты поедешь со мной!
– Куда?
– К хану беджат, от которого ты убежал.
– Беджат? Значит, люди, от которых я пытался скрыться, относятся к этому племени? А как зовут хана?
– Хайдар Мирлам.
– О, теперь я все понял. Аллах покарает вас за воровство и мошенничество!
– Не бранись понапрасну, я обещаю тебе именем Аллаха, что ничего не случится.
– Я в твоих руках и подчиняюсь тебе.
Я забрал у него из-за пояса нож, подобрал с земли копье и ружье, попадавшие, когда он слетел с лошади. Потом развязал ремень и сел на лошадь. Он и не помышлял бежать, сев на лошадь, и заявил:
– Я верю твоему слову. Поехали!
Мы поскакали бок о бок назад и на выезде из низины встретили беджат, которые нас там поджидали. Когда Хайдар Мирлам увидел пленника, его мрачное лицо прояснилось:
– Господин, ты действительно его поймал!
– Как и обещал. Но дал слово, что с ним ничего не произойдет. Вот его оружие.
– Позже ему все вернут, а пока свяжите его, чтобы он снова не убежал!
Приказ был тут же выполнен. Тут как раз подошел второй наш отряд, и пленника передали им с наказом охранять и хорошо обращаться.
Поход возобновился.
– Как тебе удалось его поймать?

Читать книгу дальше: Май Карл - Из Багдада в Стамбул